Однажды в Америке

Дело кончилось тем, что он сломал ей нос, а сам спутался с какой-то малолетней шлюшкой. Тогда мы потеряли терпение и навсегда изгнали его из нашего общества. Мы отправили его в далекую и дикую «Страну борща».

Я в подробностях описал, как мы возвращались потом домой по шоссе номер 17. Патси сидел за рулем, а Косой находился в музыкальном настроении. Привычным жестом он постучал по ладони гармоникой и мечтательно начал наигрывать что-то необычное. Макси посмотрел на него удивленно и спросил:

– Что это ты играешь, Косой?

Хайми пожал плечами:

– Не знаю.

Патси иронически заметил:

– Никак второй Ирвинг Берлин объявился.

Косой проигнорировал его замечание и продолжал играть. Инструмент зазвучал, как орган, исполняющий кантату Баха. В нем было что-то религиозное. Он все играл и играл, милю за милей, пока нас всех не охватило траурное настроение.

Тут меня осенила внезапная догадка. Я взглянул на Макси. Я почувствовал, как одна и та же мысль пришла нам в голову.

– Косой перекладывает последнее путешествие нашего Бенни на музыку. Это здорово, а, Макс? – сказал я.

Макс наклонился ко мне и полушутя произнес:

– Ты у нас мастер на слова. Попробуй сочинить что-нибудь на этот случай.

Я достал карандаш и маленький черный блокнот. Я почувствовал, как меня пропитывает меланхоличная музыка. Понемногу я начал набрасывать слова, которые, на мой взгляд, подходили к этой мелодии. Когда я закончил, мне показалось, что я чувствую ее вкус на языке, настолько она была мне знакома.

– Оцени мою школьную лирику.

Макси начал низким голосом напевать написанные мной слова под музыку Косого:

На свете жил лодырь по имени Бенни,

Он совести не имел ни на пенни.

Однажды в прекрасный июльский денек

Решили ему преподать мы урок.

И вот повезли мы его прогуляться

В ту землю, где любят борщом угощаться.

«Приехали». – «Где мы?» – спросил у нас Бенни.

«В прекраснейшем месте для сна и для лени».

Мы сделали дело и едем обратно,

А где теперь Бенни, увы, непонятно.

«Куда же пропал он, несчастный мой Бенни?» —

Со смехом спросила счастливая Фэнни.

Не знаю почему, но воспоминания об этом мрачном случае и нашей песенке вызвали у меня приступ смеха. Я бросил писать и лег в постель. Я очень устал, но не мог заснуть.

Я вертелся в постели, пытаясь забыть о книге. Я снова начал думать о жене Джона.