Святой из тени

 – Лемюэль рывком поднялся. – Добро пожаловать. – Он поторопился к двери, проталкивалсь мимо Тереванта.

Теревант поймал мужчину за жилистую руку.

– Вас назначили мне в помощники. Куда это вы направились?

– На выход. – Лемюэль вывернулся. – У меня встреча со связными. Я должен идти один.

– Хорошо. – Теревант указал на документы Ванта. – С чего тогда мне начать?

– С обучения в Бюро, десять, сука, лет назад, – пробормотал Лемюэль. – Я не знаю. Вант со мной никогда не общался. Я не входил в его небольшой клуб.

 – Позади в кабинете пробили часы, и Лемюэль поморщился. – Опаздываю. – Он выбежал в коридор.

Йорас издал звук, приблизительно похожий на прочистку горла, будь у него горло.

– Есть что сказать, Йорас?

– Лемюэль – неприятное и вульгарное существо. Я бы не полагался на него, сэр.

Теревант вошел в кабинет. Страницы неразборчивых записей, карты, графики замусорили весь стол. Под ними толстые папки печатной документации. На одном из ворохов балансировали тарелка и стакан с вином.

– Что он подразумевал под клубом Ванта?

– Третий секретарь и много других постоянных служащих несколько лет проработали под первым секретарем.

Они коренные хайитяне. Лемуэль, хоть и работает на хайт, сам не… – Йорас покачал головой. – Он обычный смертный, сэр. Не знаю, что полезного отыскала в нем леди Эревешич.

– Ясно, – произнес Теревант. Он взял тарелку, стакан и поставил их на боковой столик. – Ладно, можешь идти.

– Я постою на страже, сэр. На всякий случай.

Йорас закрыл дверь, Теревант остался в комнате в одиночестве.

Беспорядок – а также бокал с вином – напомнили Тереванту о собственном жилье в Паравосе, и мысль об этом приободрила его.

«С Ольтиком», – сложилась мысль, – поутру будет попроще. Через несколько дней Лис привезет меч, и все снова станет хорошо».

Он немного поработал, поразбирал документы. Искал упоминания о божьих бомбах и намеки, куда мог подеваться Вант, но что-то постоянно его отвлекало. Наверно, городской шум. В Старом Хайте тихо, как в склепе, а до этого он привык к молчанию особняка Эревешичей, ночному беззвучию – дома лишь отец кашлял в соседних покоях да совы ухали в восточной башне.

А Гвердон не спит вообще. Под землей рокочут поезда; тут крики и песни из трактиров, там стук повозок по мостовой.

Он подошел к окошку, уставился на ночной город. С этой высоты можно осмотреться. Из-за темного контура Замкового холма отчасти выглядывал таинственный Новый город, его постройки светились собственным светом.