Завещание императора

В разговоре друг с другом они всегда называли себя «славный контуберний»[13 - Контуберний – отряд из восьми человек.], друг друга – контуберналы, хотя с тех пор двое – Приск и Тиресий – сделались центурионами, а Кука перевелся в преторианцы. Где-то на Данубийском лимесе служил Молчун – но о нем друзья ничего не ведали. Малыш сделался фабром [14 - Фабр – ремесленник, занимался работами по техническому оснащению легиона, в том числе и «артиллерией». Возглавлял их в легионе префект.] и общался в основном с баллистами и катапультами.

Наверняка в будущем Малыш видел себя префектом фабров.

Тем временем юный Декстр медленно смещался вдоль балюстрады, и все новые и новые сцены, украшавшие фриз, открывались его взору. Грандиозное действо. Война представлялась на колонне непрерывным тяжким трудом и одновременно – торжественным маршем. Декстр даже не замечал, что еще два десятка людей точно так же обходят балюстраду по периметру.

– Погляди на эти машины у стен Сармизегетузы! – указал Приск на один из барельефов.

 – Это механизмы Филона, которые сумели поджечь каменную стену. Траян приказал изобразить только фрагменты машин – чтобы, глядя на барельеф, никто не мог понять, как они действуют. А вон… – Приск махнул рукой вверх. – Там есть барельеф по моему рисунку.

Декстр задрал голову.

Он почему-то сразу понял, о каком рисунке говорит бывший центурион.

Старик-дак, державший на коленях сына, отирал слезы плащом.

– Я нарисовал этого человека в Сармизегетузе, сразу, как только мы вошли в город, – добавил Приск.

 – Потом все мои рисунки забрал Аполлодор. Только у меня на рисунке дак отирал слезы туникой сына. Потом один из скульпторов-греков сделал эту фигурку по моему рисунку.

Эта сцена в камне смутила юношу, он мотнул головой, отвернулся, сделал еще несколько шагов.

– А это? – спросила Мевия, разглядывая другой барельеф.

– Даки принимают яд перед падением своей столицы Сармизегетузы, поят в первую очередь детей, потом женщин… – Приск помрачнел.

Юный Декстр двинулся дальше.

– А это? – Его заинтересовал легионер, стоявший подле мула. В раскрытой сумке сверкали позолотой трофейные чаши.

– Это золото. Тайный клад Децебала. Там было столько сокровищ, что их возили день и ночь. День и ночь… – Приск почему-то опять нахмурился.

– А с мешком – это кто? – Юный Декстр все задирал голову, пытаясь рассмотреть лицо легионера.

– Похож на Фламму, – усмехнулся Приск.