Завещание императора

А значительные представлять почти не имеющими значения. На этих двух опорах строятся политика и многие карьеры.

– Неужели спустя много лет ты собираешься опознать какого-то раба, которого видел-то мельком в таверне в Эске? – недоверчиво хмыкнул Декстр.

– Ты забыл, что Мнемозина [34 - Мнемозина – богиня памяти.] ко мне благосклонна, – невозмутимо ответил Приск. – Я могу хоть сейчас нарисовать портрет этого пекаря. И – кстати – эта моя способность значилась в моем военном деле.

– Рисуй! – Декстр выложил перед гостем восковые таблички.

Приск на мгновение закрыл глаза, потом взял стиль и набросал на воске голову упитанного бородатого грека. Таким он видел Калидрома зимой в Эске – совсем незадолго до рейда на Нижнюю Мезию бастардов и роксоланов. Что лагерь Пятого Македонского тогда устоял, даже спустя много лет Приск почитал чудом и даром Фортуны.

– Значит – Калидром… – Декстр внимательно разглядел рисунок. – Если этот пойманный Плинием беглый раб – Калидром, то он все эти годы провел при дворе парфянского владыки и многое видел там в Ктесифоне.

Декстр поднялся и прошелся по таблинию. После смерти отца он не раз говорил, что перестроит дом, но год за годом ничего не менял. Как будто каждый день наслаждался тем, что живет в покоях человека, которого больше всего на свете ненавидел и которому был обязан всем – и жизнью, и богатством. В этом плане у Приска с Декстром выходило много общего. Правда, своего убитого преторианцами отца Приск уважал и обожал, но предатель и доносчик, побывав в его доме, оставил повсюду свой мерзкий след навсегда.

– Можно приказать наместнику Плинию отправить беглого раба в Рим, – решил Декстр.

Занятно – Декстр озвучил мысль, высказанную перед Мевией самим Приском. Но этот вариант уже не входил в планы Приска.

– Видишь ли, опознать его под силу только мне. Но я в ближайшее время отправляюсь на Восток. Что, если раба пришлют в Рим, а я к тому времени отбуду с армией в Сирию? Какой толк будет в этом переезде? Калидром либо сгинет, либо его пристроят на какие-то работы.

– Пытка развяжет ему язык. Иногда в пытке бывает толк. – Декстр улыбнулся так, будто лично собирался пытать Калидрома.

– Если это тот самый человек, – уточнил Приск. – А если нет?

«О, боги, – сам же про себя отметил, – как я научился ловко выворачиваться. Я когда-то почитал себя честнейшим человеком в Риме.