Стирающий грани

Я спал на охапке сена и честно пытался отрабатывать свой хлеб: с утреца пораньше таскал воду, поил скот, а потом носил дрова для старой печки в низенький темноватый домик, который и был местной школой.

А потом явился какой-то маленький человечек из города, и долго думал, какой знак подала поселку всевидящая Судьба в виде моего появления, и куда, собственно, этот знак теперь пристроить. Он долго ходил взад-вперед, рассматривая меня снизу вверх (его макушка едва доходила мне до груди). Этот человек вконец утомил меня своими вопросами; но самое плохое было в том, что ни на один из них я не мог дать хоть сколько-нибудь четкий ответ.

Да, я не помню, как меня зовут, сколько мне лет и так дальше. Я понятия не имею, где и когда моя и без того прекрасная физиономия набралась украшений в виде рваных шрамов. Так же для меня загадка, где и при каких обстоятельствах я получил копьем в спину, и почему я не умер от этой раны там же, на месте, как подобает существу богобоязненному. И в каком именно месте меня ранили, если вблизи поселка давно уже никаких боев не происходило… Вопросов было много, и все – один глупее другого; и когда я устал отвечать, то просто замолчал, воспитанно заложив руки за спину.

Человечек еще долго бегал взад-вперед, а потом распорядился позвать поселкового голову и велел причислить меня к числу обитателей деревни. Дороги Судьбы непонятны для нас; и если уже меня нашли именно в этой деревне, значит, так было суждено и для чего-то я тут нужен. По моему отличному здоровью, которое восстанавливалось нереально быстро после такой серьезной раны, можно было сделать выводы, что я еще молод, а, значит, должен пройти обучение вместе с остальной молодежью, и в день Равновесия получить свое предназначение наравне со всеми.

Это уже, конечно, давало мне куда больше прав, чем раньше. И хоть после того, как маленький человечек уехал, я так же продолжал ночевать на сене возле скота, но теперь я мог ходить в школу и участвовать в общих богослужениях наравне со всеми.

Хотя, если честно, я остался бы более довольным, если бы мне пришлось их пропускать…

Со школой было чуть веселее, но не намного. Вся эта учеба оказалась таким скучным занятиям, что я с трудом заставлял себя не заснуть во время урока, а пару раз таки начал храпеть под дружный гогот моих «сотоварищей». Это они прицепили мне к обычной кличке Шрам, с которой я уже пообвыкся, еще и Чудовище. И уже с легкой подачи Линсей прилипло еще и «неуклюжее».