Угли войны

– Что значит – кораблю грустно?

Нод пожал плечами – этот жест он перенял у людей, но у драффа он выглядел по меньшей мере в два раза сложнее.

– Корабль грустит.

– О чем грустит?

– Обо всем.

– О Джордже?

– О Джордже и обо всем.

Нод вытащил из инструментальной портупеи отвертку и принялся завинчивать крышку люка.

Я оглядела металлическую пещеру – мне почудилось, что я стою в сердце раненого зверя. Как это корабль может грустить? Его задумывали неподверженным ни горю, ни посттравматическому стрессовому расстройству.

– А ты как?

Ближайшие ко мне лица раскрылись и закрылись, будто цветы, – так драффы моргают от удивления.

– Грустно и не грустно.

– Это как?

Нод озадаченно взглянул на меня, – так он смотрел, когда я не могла разобраться в технических хитросплетениях его рапортов.

– Джорджа нет, и он есть. Ничто никогда не пропадает.

Я вопросительно смотрела на него. Умей он вздыхать, по-моему, вздохнул бы.

– Мы служим, – он словно твердил наизусть расписание вахт, – покидаем Мировое Древо и служим.

Когда возвращаемся, находим пару. Мы строим гнезда для потомков и ухаживаем за Мировым Древом. Служим Древу, потом умираем. Служим кораблю, потом служим Древу. Потом умираем и становимся землей. И становимся едины с Древом. Джордж теперь един с Древом. Ничто не пропадает, пока мы служим Мировому Древу.

Я оставила Нода в его неустанных трудах и вернулась в свою каюту. Время, если считать по станции Камроз, было около четырех утра.

Открыв дверь, я шагнула в каюту, бросила куртку на спинку единственного стула. На стальном столе лежала пачка моих рисунков – жестких угольных безлюдных пейзажей. Иногда я рисовала знакомые места, другие виды брала из грез и кошмаров.

Приняв горячий душ, я откупорила бутылку джина. Для защиты от одиночества нет ничего лучше пара и алкоголя.

Через полчаса, обернув полотенце вокруг талии, я лежала на койке со стаканом в руке. Разогретая под душем кожа светилась.

Я чувствовала себя чистой, свежей и чуть больше чем под хмельком.

В дверь постучали.

– Кто там?

– Престон.

– Что тебе надо? – спросила я, садясь, и подтянула полотенце до горла.

– Можно войти?

Я окинула взглядом разбросанную по полу одежду и снимки мужчин, приклеенные к переборке над головой.

– Нельзя.

– Я не могу уснуть.

– Прими таблетку.

– Не могу, – он перешел на шепот, – страшно.

Я встала, нашла халат.