Наследник императора

 – А когда утро успело… ик… наступить… – Он вспомнил, как актер на сцене театра Марцелла в Риме изображал пьяного, и направил указательный палец в грудь Децебалу. – А ты кто? – При этом Приск демонстративно глотнул из своей фляги.

– Что за нелепый пьянчуга? – спросил Децебал у кого-то из свиты.

– Наверняка один из тех, что не сгодились Везине или Турну. Вот и оставили бездельника здесь… – буркнул один из спутников дакийского царя. – Остальные сидят внизу, а этот, верно, надрался накануне так, что идти не мог.

– Ступай вниз к своим! – приказал Децебал. – Вижу, недаром Деценей[46 - Деценей – верховный жрец, с чьим именем связывают религиозные реформы в Дакии (I век до н. э.).] запрещал выращивать лозу. Вот что ее буйный сок делает с людьми! Отдай мне флягу! – потребовал Децебал.

– Да ни за что… ик… – Приск попятился.

Но один из телохранителей царя подскочил к римлянину, вырвал флягу из его рук и с поклоном передал царю.

– Верховный жрец обязан заботиться о душевном и телесном здоровье своего народа.

Центурион, догадливый, ее не поймал, поднял с земли – и то не с первой попытки.

– Вниз, сейчас… иду… – Приск развернулся и, словно полностью одурев от винных паров, побрел к отвесному склону.

– Стой! – заорали сразу несколько голосов. – Не туда!

Он обернулся. Застыл, пошатываясь. Какой-то высокий немолодой комат ухватил его за шкирку и поволок к северному пологому склону.

– Сюда, пьяная твоя рожа! Сабазий тебе зенки залил, совсем ничего не видишь – вмиг шею сломаешь!

– Угу… – пьяно оскалился Приск и, выделывая ногами хитроумные петли, устремился вниз.

Сначала бежал от одного дерева к другому – обнимая уцелевшие буковые стволы на склоне, а потом, когда уже скрылся из глаз Децебала и его свиты, понесся вниз, разгоняясь. Первым делом надо было догнать Сабинея и успокоить, не дать ему задержать Лонгина.

На счастье, Сабиней спускался неспешно, Приск нагнал его на середине спуска.

Центурион устремился на своего давнего врага с ревом, выкрикивая все знакомые ругательства на дакийском и приправляя их римскими. Сабиней обернулся и опешил. В первый миг он, как прежде свита Децебала, принял несущегося на него человека за перепившего накануне ремесленника.