Наследник императора

Пальцы Куки вмиг легли на рукоять меча, клинок взвизгнул, как живой, выходя из ножен. Поворот. Никого. Лишь вздрагивают тонкие ветви орешника, задумчиво роняя листья, да гудит в кронах ветер. И все же Кука почуял опасность – нутром, по-звериному. Легионер метнулся в сторону, краем глаза увидел, как стрела впилась в ствол молодого дерева.

– Засада… – рухнул рядом с Кукой на землю Тиресий.

– И сам вижу.

Фламма растянулся там, где был, – благо рядом торчал здоровенный камень, на который Фламма опустился сделать путевые заметки.

– Не высовываться, – приказал Кука. – Сколько их?

В ответ Тиресий приподнял левую руку и растопырил три пальца[45 - Для каждого числа у римлян был свой жест – число «два» обозначалось большим, указательным и средним пальцами, растопыренными на манер пистолета (безымянный и мизинец были поджаты).]. Пальцы были в крови – прорицатель ободрал их о камень.

– Двое?

– Молчун! – окликнул старого приятеля Кука.

– Здесь! – отозвался тот и выступил из зарослей орешника, волоча за шкирку мальчишку-дака.

Пленнику было лет пятнадцать, не больше.

Оклаций выбрался за ним следом, неся трофеи: гетский лук и колчан со стрелами.

– Одного прикончили, тот был старше. А этого взяли живьем, – похвастался Оклаций.

– Впереди еще есть засада? – спросил у пленника Кука, поднимаясь и отряхивая палую листву.

Мальчишка глянул на Молчуна диким зверьком, рванулся, но без толку: силы были чудовищно не равны.

– Сейчас я его поспрашиваю. – Молчун развернулся и потащил парня назад в заросли.

Оклаций шагнул следом.

– Тебе лучше не ходить, – остановил юношу Тиресий.

– А я только поглядеть, – Оклаций осклабился: мол, и не такое видали.

– Лучше не надо.

Чудовищный визг, похожий на визг свиньи, угодивший в последний день своей жизни под неумелую руку, донесся из зарослей. И в следующий миг смолк, придушенный.

– Думал, даки, они мужественные все, – хмыкнул Оклаций.

– Заткнись! – Кука отстегнул от пояса флягу, глотнул.

Тиресий последовал его примеру. Оклаций тоже потянулся к фляге.

– А мне плевать.

Фламма вдруг поднялся и направился в кусты. Видимо, решил, что именно этой сцены будет не хватать для его записок.

– Это я, Фламма! – крикнул, предупреждая.

– Это умно, – заметил Тиресий, – а то наш Молчун пустил бы его на колбасу вместе с даком.