Альрауне

– Очень любопытно, право, очень любопытно! – воскликнул граф Герольдинген. – Я крайне признателен вам за вашу маленькую лекцию, господин адвокат.

Но мадам Марион заявила, что она бы ни минуты не держала в своем доме такой вещи. Испуганными, суеверными глазами посмотрела она на застывшую, костлявую маску фрау Гонтрам.

Франк Браун быстро подошел к тайному советнику. Его глаза сверкали, он взволнованно взял старика за плечо.

– Дядюшка, – шепнул он, – дядюшка…

– В чем дело, мой милый? – спросил профессор.

– Дядюшка, – повторил студент, – вот этого тебе только и нужно. Это лучше, чем заниматься глупостями с лягушками, обезьянами и маленькими детьми. Дядюшка, не упускай случая, пойди по новому пути, по которому никто до сих пор еще не шел! – Его голос дрожал, с нервной поспешностью пускал он дым папиросы.

– Я не понимаю тебя! – заметил старик.

– Сейчас поймешь, дядюшка! Ты слышал, что он рассказывал? Создай же Альрауне, существо, которое бы жило, имело бы плоть и кровь! Ты способен на это, ты один и никто кроме тебя во всем мире!

Тайный советник посмотрел на него негодующе и удивленно.

– Объясни мне точно, Франк, что ты хочешь, – сказал он, – я, право, не понимаю тебя.

Его племянник покачал головой.

– Не теперь, дядюшка. Я провожу тебя домой, если позволишь.

Он быстро повернулся и подошел к Минхен, разносившей кофе, взял чашку и быстро опорожнил ее.

Сефхен, другая горничная, убежала от своего утешителя. А доктор Монен бегал повсюду, быстро, проворно и деловито, точно коровий хвост в летнее время, когда много мух. У него чесались руки что-нибудь сделать, он взял Альрауне и начал тереть его большой салфеткой, стараясь очистить от пыли. Но тщетно: много веков его не вытирали, Альрауне грязнил только одну салфетку за другой, но сам не становился от этого чище.

– Пей же, Альрауне! – воскликнул он. – В доме плохо с тобою обращались. Тебе, наверное, хочется пить. – Он влез на стул и начал бесконечную торжественную речь в честь обеих конфирманток. Пусть они навсегда останутся такими же девочками в белых невинных платьицах, – закончил он свою речь, – я желаю этого им от всего сердца!

Он лгал; он совсем не хотел этого.