На качелях любви

Двадцать первый век бурно стремится вперед, в безвременье, лихорадочно отсчитывая дни, недели, месяцы и годы. Доколе же мне мучиться с доморощенными грамотеями? Мне хотелось выпрямиться, расправить плечи и крикнуть изо всех сил: «Доколе?» Но меня опередили, не дали вырваться вперед.

– Даша, вам письма курьер приносит? – прозвучал баритон Олега Александровича.

– Да, Динка, с хвостом, – пробормотала я, прижимая к животу пачку писем и пытаясь вжаться вместе с ними в пол, чтобы больше не мучиться на плахе.

– А вы в журнале расписываетесь? – присоединилась к общему хору обвинителей Лариса Петровна.

– Где, в каком журнале? Нет, не расписываюсь, – сказала я, похолодев от ужаса.

И Динку привязала к ситуации, прямо за конский хвост. А у нее сессия на носу. Если она не сдаст зачеты, ее отчислят. «Академку» Динка уже проходила. Она уже седьмой год учится, никак окончить не может какое-то несчастное учебное заведение без названия. Вряд ли Динка способна запомнить его полное название.

– В редакции есть разносная книга, – ласково обратилась ко мне Марина Егоровна.

Незаметно появился еще один крайний. Бедная Динка заочно горела фиолетовым пламенем. Я – синим, а она – фиолетовым, ведь не могут две полноценные и красивые девушки гореть одинаковым цветом. Ни виртуально, ни явно.

– Но у меня вся почта обычная, она же идет без регистрации, – слабо пискнула я.

Я точно не знала, что должен делать курьер и какие входящие документы подлежат регистрации, но мне нужно было защитить честь нашего газетного мундира. Олег Александрович нежно и мягко улыбнулся. А у меня мигом выпрямилась спина. Я встала в стойку, как гончая, своим внешним видом подтверждая избитый постулат, что все мы когда-то вышли из животного мира.

– Все письма, как входящие, так и исходящие, регистрируются в курьерском отделе, – сказал Олег Александрович, – мы проверили журналы и выяснили, что у вас в работе должно находиться письмо из Иванова.

Далось им это Иваново, что они там собрались делать, с кем хотят переписываться? Может, взять и крикнуть что есть мочи: «Далось вам это Иваново!» – и гордо удалиться с мучительной Голгофы прямиком на гору Фавор. Нет, нельзя кричать, эти не поймут. Это же «особая тройка», карающая мечом и дланью любого, осмелившегося нарушить законы корпорации. Я срочно заткнулась.