Выселки

Или это не озеро, а сплошная серо-черная масса, душащая своим ледяным безразличием и страхом?

Страх? Откуда страх? Никого же нет, кроме него самого и озера?

Стоит об этом подумать, и Петр чувствует, что ему в спину кто-то смотрит. Будто под лопатку втыкается невидимый тупой нож.

– Да кто тут может быть? В такой холодрыге? – спрашивает он сам себя.

Петр оборачивается и видит метрах в трех от себя маленькую старушку. Росточком едва ему по плечо, лицо спокойное, с мягкими чертами, сплошь покрыто глубокими морщинами.

Взгляд серо-зеленых глаз безмятежен, только в самых уголках пляшут веселые искорки. Волосы убраны под большой цветастый красный платок. Одета в старомодную, будто не из нашего века светло-серую меховую пушистую кофту и длинную юбку в пол. Стоит, не шелохнется, словно древний идол – каменное равнодушное изваяние, которое было здесь до тебя и будет еще долго после того, как тебя не станет.

Почему-то мелькает мысль: «Хорошо, хоть платок выделяется ярким пятном на фоне безрадостного серого пейзажа».

Старуха говорит спокойным, ровным тоном:

– Здравствуй, мил человек. Не поможешь бабушке через озеро перебраться?

– Мне не надо на ту сторону. Да и лодки и у меня нет.

Собственные слова удивляют Петра: зачем он оправдывается перед бабкой? Обычно он легко говорит «нет». Может, это профессиональная деформация, но он привык все подвергать строгому анализу, делать выводы и только потом что-то предпринимать, а не бежать сломя голову помогать кому-то. А сейчас что же? Тембр голоса, что ли, у старушки такой? Он сам этого не понимает.

Никак загипнотизировала она его?

– Петрунечка, помоги бабушке, – жалобно как будто выпевает старуха.

Откуда она знает его детское прозвище? Петра так никто не называл много лет – ровно с тех пор, как не стало его любимой родной бабушки.

– Как ты меня назвала?

– Петрунечка? Тебе же это имя так идет. Ты же такой добрый, Петрунечка, как бурый мишка.

Диковинная старуха говорит словами бабушки. Он как будто слышит ее родной ласковый голос.

– Зачем тебе на тот берег? – Петр пытается тянуть время – возможно, инстинктивно дает себе возможность обдумать происходящее.

– У меня там детки болеют. Вот, иду их лечить.

– А здесь ты откуда и как сюда попала? Тут не живет никто много лет.

В этот момент глаза у бабки зло сверкают. Петр готов поклясться, что их цвет изменился с серо-зеленого на черный.

– Собирала для деток ягоды в лесу.

– Холодновато и поздновато для сбора урожая.