Свидетель

Впихнуть в себя мне ничего не удалось, заснуть тоже.

Доктор вернулся утром, застав меня на подоконнике, дрожащую и прижавшуюся лбом к стеклу. Георгий Петрович ужаснулся и бросился мерить давление и температуру.

– Варенька, дружочек, чего же вы меня не зовете?

– Всё в порядке.

– Не надо обманывать. Сердце болит, голова?

– Нет, просто слабость.

– Не удивительно, на градуснике едва до 35 дотянуло! Давление, как у едва живой…

Измотанная эмоциями и совестью, я выдавила нехотя:

– Просто бессонница.

– Что за глупости, Варенька! Я смотрю, вы и не ели ничего.

– Не хочется.

– Позвольте, я помогу вам прилечь, – суетился Георгий Петрович.

– Не могу больше лежать. Тут хотя бы сосны… И сегодня солнце, – слабо улыбнулась я.

За раскрытыми дверьми мелькнула чья-то фигура. Доктор бросился в коридор. И я услышала:

– Валера, вы тут главный. Надо что-то делать! Я вынужден настаивать на стационаре. Требуется полное, тщательное обследование. Ибо тут может быть и вегетососудистая дистония, и нервное истощение, и внутреннее кровоизлияние после травмы…

– Погодите, – перебил его баритон, от которого я вздрогнула.

В комнату вошел Валерий в обычном спортивном костюме, на плечах белое полотенце, волосы влажные – видимо, после бассейна. Мое уставшее сердце заколотилось, как заведенный с третьей попытки мотор. Язык прилип к нёбу.

– Доброе утро, – сказал он. – Как самочувствие?

Я опустила ноги с подоконника и, робея, но не отводя от него жадного взгляда, сказала:

– Хорошее, – и начала медленно сползать по стенке под издевательское скандирование в моей голове «восхищенья не снесла, и к обедне у-мер-ла!».

Валерий успел подхватить меня на руки. Это прикосновение и близость его тела, наверное, свели бы меня с ума окончательно, если бы в огне видений, воспоминаний и стыда я не выгорела за эту ночь дотла.

– Какая холодная! – вырвалось у него.

– Простите, – прошептала я, видя, наконец, его живые, черные с проблеском глаза близко-близко.

– За что? – удивился он.

«За ту жизнь», – подумала я, но вставила первое, что вертелось на языке:

– За то, что раздражаю вас.

– Что за ерунда?! – ненатурально возмутился он и понес меня к кровати. Уложил, накрыл одеялом, сбитым и скомканным, а затем, наклонившись надо мной, признался: – Вы очень милая девушка, Варя. А у меня просто дурной характер. Это все скажут.