Свидетель

Ни одна царица не поменяла столько серег и амулетов, шрингар патти, тик и хаар, ни одна простолюдинка не видела столько деревянных и глиняных украшений, сколько довелось надеть на себя золота и драгоценностей юной селянке из предгорий за эти три месяца…

О чувствах Соны ювелир не беспокоился, хотя ему нравилось то, что девушка начала привыкать к нему. Пожалуй, она бы уже перестала проливать слезы по солнцу, которого не видела, по сестрам и брату, о судьбе которых все еще печалилась, по людям вообще, если бы не внезапные перемены в настроении Матхуравы.

Как любой человек, пойманный в сеть собственного обмана, он утратил душевное равновесие. И, как у любого человека, зависящего от мнения других, у него не было шансов его вернуть. Только с наложницей он был самим собой: то презрительный, то нежный, он то отталкивал ее и бранил, то покрывал поцелуями или, погруженный в глубокую меланхолию, приходил и сидел рядом, молча. Он боялся себе признаться, что в те минуты видит жалость в глазах девушки.

Ювелир твердил ей и себе, что освободил ее от жизни, полной лишений, голода и тяжелого труда. Но Сона опускала ресницы и не благодарила – сложно было пленнице радоваться изобилию, ведь ее властелин мог так же внезапно, как осыпал ее проклятиями среди ночи, выбросить на улицу или продать другому. Девушка не роптала, ибо чего она, неприкасаемая, могла ожидать? Богам было угодно, чтобы она родилась без прав, за пределами варн и человеческих законов, и потому должна сносить всё, чтобы в следующей жизни родиться с более счастливой дхармой, а не превратиться, к примеру, в навозного жука или жужелицу.

– Не задерживай заказ. К первому дню следующего лунного месяца буду ждать тебя с украшениями, – важно сказал советник.

Матхурава раскланялся и заверил, что сделает все в лучшем виде.

– Если мне понравится, буду рекомендовать тебя при царском дворе, – поднял перст Чандрамупта.

Довольный визитом, ювелир вышел из покоев. Подумал о том, что, возможно, сам царь Ашока станет заказывать у него украшения, но тут же вспомнил о проницательности правителя и о слухе, будто тот посылает доверенных осведомиться о благочестии всех, кто бывает при дворе.

* * *

Я громко вздохнула и закашлялась. Вцепившись пальцами в подоконник, обнаружила, что за окном ветер качает сосны, разгоняет по небу серые с проседью облака, обнажая местами лазоревые полоски.