Свидетель

– Тихо-тихо, – кто-то вернул меня на подушку, – не стоит так резко шевелиться. Тошнит?

Я подняла глаза к говорящему: немолодой мужчина домашнего вида в спортивном костюме и тапочках участливо смотрел на меня.

– Немного, – ответила я, подумав. – Кто вы?

– Доктор, – послышался мужской голос откуда-то слева, смутно знакомый.

– Да, я врач, просто врач, – покорно подтвердил мужчина передо мной, словно уговаривал меня поверить.

Он наклонился ко мне и распахнув пальцами веки, внезапно посветил фонариком.

– Аккуратненько. Надо лежать. Без сомнений – у вас сотрясение.

Опираясь на устойчивую боль в затылке, как слепой на клюку, я начала медленно поворачивать голову. Скользнула взглядом по высокому потолку с лепниной, по люстре с подвесками, не в силах справиться со странным ощущением. Предгорья Гималаев, брызги из ручья и острое сожаление о непоправимом сейчас казались гораздо более настоящими, чем эта неизвестная комната с незнакомыми людьми.

В кресле сидел спасший меня блондин. Он встал и подошел к кровати – под свет бра. Я, наконец, смогла хорошо его рассмотреть: лет под сорок, ровный нос, глубоко посаженные серые глаза, светлые брови, короткая стрижка, массивная нижняя часть лица, как у тяжелоатлетов, и маленькие уши. Весь его вид выдавал уверенность и сквозящую сквозь видимое спокойствие готовность к чему угодно – даже в толпе по такой едва уловимой напряженности и повышенной внимательности за черными гвоздиками зрачков можно легко угадать телохранителя или спецагента.

– Наша пациентка пришла в себя, – заметил блондин, – мы с ней поболтаем немного. Георгий Петрович, оставьте нас, пожалуйста.

Доктор послушно направился к двери, задержавшись лишь на секунду.

– Если девушке станет хуже, я в соседнем номере.

Блондин кивнул и обратился ко мне:

– Давай без интермедий. Я спас тебе жизнь. Ты мне должна. Так что рассказывай, чем насолила Шиманскому. Как на духу.

Под прицелом его глаз было неуютно.

– Кто такой Шиманский? – пробормотала я. – И кто вы такой?

Блондин медленно принялся закатывать рукав рубашки, обнажив крупные часы на запястье. В памяти высветилась рекламная иллюстрация с бравым моряком на фоне волн, которую недавно доводилось переводить – совершенно такой же. Занимаясь вторым рукавом, блондин продолжил:

– Не люблю, когда из меня делают дурака.