Без боя не сдамся

 – Это мой!

Но в следующую секунду детина в форме волоком тащил его к выходу из зала ожидания. Попытки вырваться были безуспешны. Здоровяк выпустил Алёшу только на улице, у сине-белого «бобика».

– Слышь, мелочь, – обратился к нему чернявый, – мы тебя пока не забираем, но раз ты тут обосновался, гони бабло. За жильё надо платить.

– Это вокзал, а не ваша кормушка! – огрызнулся Алёша.

– Ты что, правда так думаешь? – гыкнул тот. – Петруха, глянь, у нас тут трудный подросток. Воспитай.

Перед Алёшиными глазами мелькнула смятая сотенная купюра из его сумки и заветная тысяча.

– Гад, верни… – но поперхнулся под ударом дубинки. Тяжёлый ботинок ткнул под колени, и Алёша упал на землю.

– Отдыхай, – прыснул чернявый и положил ему на лицо раскрытый паспорт.

Алёша поднялся с мокрого асфальта и запихнул документ поглубже в карман джинсов. В лужах плавали его тетради и ручки, сумка валялась под кустом, а два патрульных прогулочным шагом направлялись к пустому перрону.

– Деньги верни, – заорал он разъярённо и с размаху опустил бутылку на голову здоровяка. Тот едва пошатнулся и, выматерившись, схватился за голову. Оба патрульных удивлённо обернулись.

– Гля, Петруха, щенок лаяться вздумал.

Алёша размахнулся опять, но его в два счёта скрутили, и бутылка отлетела в сторону. К паре патрульных приблизились ещё человек шесть в форме:

– Чего у вас тут? – спросил невысокий усач, с любопытством рассматривая Алёшу.

– Бомжонка воспитываем.

– Это правильно, – осклабился тот.

– Сволочи, деньги отдайте! – вырывался Алёша, ещё надеясь на справедливость.

Мимо торопливо прошла пожилая пара, поглядывая со страхом и осуждением, но не вмешалась. Алёша заявил громче:

– Я к начальнику вокзала пойду. Тут везде камеры. Я докажу!

– Нам угрожают? – не понял здоровяк.

– Прикинь? Во падла!

– Ща прощения просить будет! Научим.

Толпа патрульных налетела на Алёшу. С матерными шутками и прибаутками дорвавшиеся до власти молодчики пинали его, как мяч, кто ногами, кто кулаками. Когда Алёша валился наземь, они поднимали его, чтобы ударить снова, и веселились, разбивая лицо и требуя извинений. Но Алёша, глотая собственную кровь, молчал и пытался защищаться, хотя уже не было сил. Последнее, что он увидел, был огромный кулак, приближающийся к глазу.