Расхитительницы замка

Щуря без того заплывшие отёчностью глаза, старик, всматривался вдаль, но ничего не разобрал, кроме того, что пыль улеглась в близи замка.

Бросить подопечных он не смел, пришлось унять любопытство до вечера. Как только освободился, рванул туда, где исчез столб пыли.

Пастух бродил долго в надеже отыскать след протектора машины. Всё же бдительность вознаградилась диковинным фактом. Колеи от движущего объекта не нашлось. Зато, ум взбодрила длинная полоса примятых колосков, точно их пригладили утюгом.

«Но отчего?» – задавался он вопросом, и точно знал, от замка никто не отъезжал, так как весь день не сводил взгляда с поля. «Значит, тайны находятся ещё там», – вывел он заключение и побрёл к лесной зоне вдоль примятой пшеницы.

Достигнув цели, находясь возле обрыва, Гоша сдвинул фуражку на лоб и озабоченно почесал затылок, огорчаясь, что факты исчезли в зарослях рва. Вздыхая, он повернул к мосту. Мостом и мостиком, пожалуй, трудно назвать: хотя по прихоти провидения, сохранились торчащие гнилые сваи из вязкой жижи, а на правой стороне – часть перилл и несколько узких досок.

Он наступил на ближнюю. Та угрожающе заскрипела. Тогда дед всмотрелся в противоположный берег. Что-то неладное почувствовало изношенное сердце. Он потёр грудь и решил плюнуть на затею, но не успел пройти пяти шагов, услышал позади крик.

От неожиданности кровь застыла в натруженных венах: до чего неприятным и пугающим показался незнакомый голос. Дед медленно развернулся и не поверил глазам. На той стороне рва размахивая руками в разодранных одеждах, топталось двое мужчин.

Старика обдало ужасом и изумлением одновременно. Он ясно разглядел, что лица незнакомцев заливала кровь, особенно глаза. Сообразив, что те ничего не видят, принялся кричать о том, что нашёл их, но старый и помочь не может. Гоша посоветовал мужчинам не уходить с данного места, дожидаясь поддержки.

… Старик взбаламутил половину села. И вскоре вернулся с толпой мужиков. На радость или огорчение они не увидели ни пострадавших, ни причуд на поле.

Бедный Гоша тем же вечером послужил темой к деревенскому пересуду.

Одни не сомневались в его чудаковатости. Вторые пугали сельчан, припоминанием давно забытых наставлений. Третьи сочувствующе охали, предвещая, мировую катастрофу и не меньше.