Коллекция недоразумений. Угол отражения

А вот это чье? – он помахал перед ними на достаточном расстоянии грязной тряпкой. Артем что-то ответил, всем своим видом выражая несказанное недоумение.

Полицейский какое-то время смотрел на них внимательным – видимо, каким-то специальным полицейским – взглядом, потом указал пальцем на пятна на тряпке:

– Это – кровь. Чья?

Артем снова возбужденно затараторил что-то, что явно не уменьшило скепсис полицейского. Тот произнес какую-то длинную фразу, и Игорь с Саввой с тревогой заметили, что Артем начинает закипать.

Снова не сочтя нужным перевести реплику полицейского, он заговорил, размахивая руками.

Полицейский нахмурился и попытался остановить поток Артемова красноречия. Тот не унимался, пренебрежительно тыкая пальцем в сторону тряпки.

– Тёмыч… – предостерегающе начал было Игорь, но было уже поздно: Артем отпихнул в сторону руку полицейского, попытавшегося усадить его на стул.

Тот немедленно отскочил назад, без политесов рявкнув что-то по-немецки, чего Артем перевести уже не смог бы, даже если бы и хотел.

Впрочем, это было не важно: полицейский выдернул из кобуры пистолет.

– Тёма, сядь! – гаркнул Игорь и с силой дернул Артема за руку назад. Тот шлепнулся на стул, но снова вскочил и зло заговорил по-английски.

– Ты с ума сошел, что ли?! У него пистолет! Сядь!

Полицейский, не обращая ни малейшего внимания на Артема, мотнул стволом пистолета в сторону коридора.

Савва пытался делать успокаивающие жесты, но они тоже не производили на полицейского ни малейшего впечатления: он продолжал настойчиво покачивать стволом пистолета.

Савве с Игорем пришлось взять Артема в охапку и потащить его в ту сторону, куда указывал пистолет.

Там, как и следовало ожидать, было то, что в России именуется «обезьянником». Нельзя сказать, что для всех троих подобное помещение было небывалой диковиной: по младости лет, прошедшей в боевые девяностые годы, каждому из них по паре раз пришлось быть водворенным туда. Хотя, правду сказать, их пристанище на ближайшую ночь весьма мало напоминало свои российские аналоги: большое зарешеченное окно, четыре диванчика – пусть и мало подходящих для долгого сна, но все-таки обеспечивающих некое подобие комфорта, – стол, стулья… И все это – на фоне пестреньких пасторальных обоев.

Однако все равно было исключительно обидно вместо пития пива на знаменитом Октоберфесте загреметь в уютный немецкий «обезьянник» – да еще на фоне полного отсутствия понимания собственной вины.