Коллекция недоразумений. Принцип матрёшки

Даже Машка себе этого не позволяет, хотя имеет право, потому что женщина.

В кармане заворочался и приглушенно зажужжал телефон. На дисплее высветилось фамильярное «Виталик». Не то чтобы у Егора таким образом проявлялось снисходительное отношение к своему почти что дяде – просто так было короче, да и общий облик дяди Виталика – округлый, уютный, трогательный – располагал к некоторой несерьезности.

– Да, дядя Виталь, – отозвался Егор. – Как вы?

– Пойдет. Ты на работе?

– Ну а как же? Народ жаждет ампутаций и резекций.

– Не против, если к вам я завтра за отцовскими материалами заскочу? А то тут пара проектов почти что встали. Или еще рано? – хрипловатый тенорок Черепанова был слегка смущенным. Похоже, его напрягало смешение жанров: вроде бы друг семьи в имеющихся обстоятельствах обязан проявить предельную тактичность, а тут приходится с какой-то деловой ерундой приставать…

– Да все в порядке, мы с мамой уже справились. Вы во сколько завтра заедете? А то я тоже постарался бы… Одного-то меня мать к себе не пускает.

– Часов в восемь устроит? – предложил Черепанов. – Все уже отрежешь, что нужно?

– В самый раз. Особенно если по дорогам уже ездить можно будет. Но вы же не на пять минут заедете? Так что уж дождитесь. Когда-нибудь до дома-то я ведь все равно доберусь. Все, дядя Виталь, сворачиваемся, а то за мной пришли, – заторопился Егор, потому что в дверь заглянула огромная басистая Анна Олеговна – самая старшая медсестра в отделении, пережившая троих заведующих и немыслимое число ординаторов.

– Егор Николаевич, ваша завтрашняя холецистэктомия требует эвтаназии.

– Что за идиотские шуточки?! – рявкнул Егор. – Что там с ней? Толком нельзя сказать?

– Можно, но, видимо, не сейчас, – с этими словами Анна Олеговна закрыла за собой дверь.

Егор опомнился и выскочил следом за ней в коридор.

– Ладно, Анна Олеговна, простите.

Та остановилась.

– Знаете ли, Егор Николаевич, у меня не те габариты, чтобы под горячую руку ненароком попадаться. Меня не заметить трудно.

Он ухватил ее за круглый уютный локоть и затащил обратно в ординаторскую: негоже было долго и самозабвенно извиняться перед патриаршей особой на глазах у всего отделения.

– Все, все, Аннушка Олеговна, больше не буду.