Минус одна минута. Книга третья. Последняя земля

Голодный и сердитый Буряк проворчал себе под нос:

– Меня больше интересует, почему Макс вообще смог…

Стас, слегка нахмурившись, искоса уставился на него.

Воцарилось молчание, во время которого все по нескольку раз посмотрели друг на друга и в конце концов свели все настороженные взгляды на Стасе. Заметив это, он раздраженно спросил:

– Ну? Что вы на меня смотрите? Откуда я знаю, почему он смог?

– Разумеется, ты понятия не имеешь, почему остальные не могут, – бесстрастно заметил Буряк. – Но почему-то мы дважды в неделю часов по пять-шесть выслушиваем просьбы жаждущих и страждущих.

– Слушай, не начинай, а? – разозлился Стас. – Уже тысячу раз говорено: теперь будет так. Вам-то зачем знать, как я это сделал?!

– Хотя бы затем, чтобы понимать, что ты нам доверяешь, – ровным тоном произнес Зинин. – Пока мы про все это знаем столько же, сколько остальные – мы тебе не друзья, а марионетки.

Стас собрался было что-то сказать, но тут в зал влетел запыхавшийся эктор-полицейский с вытаращенными глазами и прямо с порога выпалил:

– Он сделал себе кровать! Мы его отвели в вольер, а он там сделал себе кровать!

Стас сорвался с места и вылетел из зала, пробормотав:

– Вот сучонок!

Все переглянулись и начали тоже выбираться из-за огромного стола: Алена – торопливо, не отрывая взгляда от двери, за которой исчез Стас, Цветана – без малейшей суеты, сохраняя свое фирменное спокойствие, Артем – четко, по-военному.

– Думаешь, там есть на что смотреть? – полюбопытствовал наконец Буряк. – Ты кроватей не видел?

– Я Стаса в подобной ситуации не видел, – сквозь зубы ответил Зинин.

– Ладно, – пожал плечами Буряк, никуда не торопясь. – Пойдем посмотрим, раз ты считаешь, что это будет занимательное зрелище.

– Скорее познавательное, – пробормотал Зинин и нехотя поднялся.

…Когда они добрались до бывшего вольера питеков, ныне игравшего роль тюрьмы, действо там еще только начиналось.

За прозрачной стеной вольера-тюрьмы красовалась роскошная кровать с густо-вишневым балдахином, наводившая на мысли о Версале или Эрмитаже. На кровати привольно возлежал Макс, со злорадной ухмылкой любуясь балдахином.