Минус одна минута. Книга третья. Последняя земля

Вошедший безмолвно подчинился, глядя во все глаза на своего двойника.

– Что ты сегодня делал?

Этот вопрос показался Тимофею наиболее подходящим в этой ситуации: он не слишком очевидно демонстрировал присутствующим его собственное непонимание и растерянность.

Странное ощущение: смотреть на самого себя и понимать, что два совершенно одинаковых лица сейчас имеют совершенно разные выражения. Впрочем, Герману сейчас, наверное, приходится еще горше… Очень бы хотелось посмотреть, что там в его голове происходит при виде этой безумной картины.

– Я был у Стаса и все нашел. Вот, – гордо отрапортовал вторичный Тимофей.

Он размотал свой сверток, после чего сразу стала понятна недостаточность его одеяния, и протянул первичному Тимофею толстую тетрадь.

– Правда, там не по-русски, но ты же наверняка сможешь понять, да?

Тимофей жадно схватил тетрадь и начал листать, пока из нее не выпал сложенный вдвое листок. Он пробежал глазами несколько написанных на нем строчек и поднял взгляд на своего двойника:

– Это что?

– Стас сначала читал тетрадь, потом взял вот эти два словаря, – и пришедший указал на два огромных тома, лежавших на распластавшейся по его коленям рубашке. – Видимо, он что-то переводил и записывал это здесь, – он ткнул пальцем в заинтересовавший Тимофея листок.

После этих объяснений Тимофей перечитал написанное еще раз, потом закрыл глаза и надолго задумался.

– Тебя кто-нибудь видел? – наконец вернулся он в реальность и вновь обратил взор на своего двойника. Впрочем, долго смотреть на того он не мог: слишком многое в том лице раздражало до внутренних корчей.

Кто бы мог подумать, что у него такой брезгливый изгиб губ?! Взгляд какой-то ищущий и беспокойный, да и вообще рожа малоприятная.

– Нет, – скромно потупил глаза двойник. – В институте был рабочий день, – при этих словах Тимофей саркастически поиграл бровями, – и в парке никого не было. А потом я долго прятался, чтобы никому на Равнине на глаза не попасться. К тому же я в таком виде… – и он смущенно оглядел свой голый торс.

– Ладно, ладно, молодец, – рассеянно пробормотал Тимофей, снова утыкаясь в листок со Стасовыми письменами.