Твой образ блистающий. Дневник Белы

– Ну что ж, не наваром единым… – снова улыбнулась и пошла дальше.»

Хочу напомнить: действие повести разворачивается во времена начинающейся Перестройки[4 - Перестройка – масштабные перемены в идеологии, экономической и политической жизни СССР во второй половине 1980-х годов.], когда социалистическая система рушилась и пустели полки магазинов, так что разногласия моих героев из-за отношения к косточкам истинное.

«Вчера записывали с Лисом первый «Клуб Козьмы Пруткова». Ассистенты не успевали вовремя снимать заставки, сбивался синхрон, ошибалась и я на переключениях… В общем, писали долго, но не мучительно, и Лис был терпелив, остроумен.

– Ну и как, получился у нас журнал на Ваш требовательный вкус?

– Ничего пока не могу сказать. Надо вначале остыть.

– Ну, хорошо, остывайте, а я пошла домой.

Но на остановке встретились, сели в троллейбус, снова сидели рядом, обсуждали сделанное, пытались еще что-то придумать, а я… А во мне металось и металось чувство какой-то неуверенности в себе… или раздвоенности? Неприятное ощущение. И, наверное, поэтому, когда он засобирался выходить, спросила:

– А может, попробуете работать с другим режиссером?

– Нет уж…

И резко встал.

– Думаете, что из трех зол… трёх режиссеров выбрали меньшее? – улыбнулась снизу, польщенная.

А он только взглянул… вернее, взглянул и вышел. И странно! Вместе с ним ушло то, неприятное чувство.

…Иногда вижу его в курилке в компании тех, кто меня недолюбливает. Нет, не верю, что ему интересно с ними. Наверное, просто приручает их, чтобы не вякали против него на летучках, но… Но неужели есть в нём то, что и в них – желание утвердиться, жертвуя лучшим в себе?»

Было, было в Сомине такое. Ведь даже на меня пытался действовать своей подавляющей аурой, а уж на более слабых… Так что довольно скоро и я стала замечать, что начал сбивать вокруг себя кружок тех, кто почти не сопротивлялся.

– Ну и как Вам, как главному режиссеру, Инна Рубина? Тоже не нравится?

– Тоже… – И взглянула с лёгким вызовом, зная, что она не нравится и Беле, а он вздохнул и опустил глаза.