Твой образ блистающий. Дневник Белы

Как раз подъехала его «единица», прыгнул в нее:

– До свидания, Бет!

– Всего доброго, Лис!

…Вместе ехали и сегодня. Стояли на задней площадке, притиснутые к окну, и я через забрызганные стекла всё смотрела на лужи, выпархивающие из-под колёс машин, на последние ошмётки снега, – ведь уже во всю резвилась весна! – а еще на уплывающие дома, в окнах которых металось отражённое солнце, на мётлы черных лип, обрезанные ветви которых отчаянно тянулись в небо, и тут ненароком набрела на слово «счастье»:

– Мопассан писал, – сказала, прикрыв глаза от солнца, сверкнувшего из лужи, – что при всей своей славе и деньгах, был счастлив только минут пятнадцать.

– Е-рун-да! – словно отрезал. – Счастья вообще нет. Одна физиология.

– А если, к примеру, – засопротивлялась, – художник всю жизнь мечтал написать что-то такое и наконец…

– И это физиология, – обрезал мой финал.

– А чувство матери, – не унялась, – когда вдруг входит сын живым, хотя уже и не надеялась…

– Тоже физиология.

И всё это – громко, с вызовом, в набитом троллейбусе! (Да что с Вами, Лис?)

А выходя, бросил:

– Будьте счастливы, Бет!

И я, зажатая в угол чьими-то спинами, улыбнулась:

– Постараюсь.

Из моих дневников:

«Смотрела в аппаратной, как записывали передачу Льва Ильича «Экран», и на этот раз вела ее не Рубина, а он сам. Как же всё не интересно, серо, – просто представлял рекламные ролики фильмов. Вышла во двор, присела на нашу «завалинку» погреться на солнышке. А вот и он. Подошел, сел рядом.

– Лев Ильич, зачем Вам нужна эта дешевка? – Взглянул удивленно. – Ну… «Экран» этот. – Не надо бы Вам… серьезному, умному журналисту вести такое.

Помолчал. Опустил голову.

– Да я только два выпуска проведу, Афронов так посоветовал, а потом отдам Рубиной, ведь она отлично провела интервью с Мироновым, да?

– Неплохо… А Вам надо бы придумать какую-либо интересную передачу, чтобы люди знали…

– «Люди знали»… – перебил огорченно и встал: – Вы же понимаете, что людям многое знать не положено, да и начальство наше…

И встал, махнул рукой, зашагал к корпусу».

И Сомин был прав. В те социалистические времена начальство только и было озабочено, как бы не пропустить идеологического «вывиха» журналистов и не рассердить Обком, не навлечь на себя… А, впрочем, отвлеклась я, и снова – к запискам Белы.

«Подхожу к корпусу, открываю дверь.