Завтра не наступит никогда

Сейчас вот на него кареглазая Марго смотрела, а еще час назад глаза ее поблескивали, как два умытых росой крыжовника. Чудеса…

– Знаем, па, много чего про нее знаем. Теперь вот только не оступиться. – Марго потянулась к тарелке, на которой, залитая сметаной, покоилась творожная запеканка. – Ну, интуиция меня никогда не подводила, думаю, что и на этот раз поможет быть начеку.

– Хорошо, хорошо, – закивал согласно отец, рассматривая дочь с тревогой, никого ведь, кроме нее, у него нет. – Только прошу тебя, будь осторожнее, Ритка!.

.

Марго отца любила, очень любила. Но даже ради этой любви не могла отказаться от честолюбивых планов. А когда к честолюбию примешивался еще и финансовый интерес, да какой (!), то отступать она не могла.

– Маргарита, – позвал ее приятный баритон личного секретаря в селекторе, – вы просили напомнить, что к трем часам вам надо быть у Маркова.

– Спасибо, Харитоша, я помню, – отозвалась Марго, послав в селектор воздушный поцелуй. – А не выпить ли нам кофейку перед рингом, а, как считаешь?

– Мигом, Маргарита!

У нее ведь парнишка в секретарях служил, не бестелесная моль, которой Эмма обзавелась.

Высокий, стройный молодой человек с великолепным именем Харитон, с умопомрачительной сексуальной неутомимостью, приятной способностью не задавать лишних вопросов и с неиссякаемым аппетитом до денежных средств.

Ох уж эти деньги! Марго была бы осмеяна, признайся она кому-нибудь, что почти равнодушна к деньгам. Ей плевать было, сколько и в какой валюте их у нее в кошельке.

Сегодня нет, значит, завтра будут. Никогда не копила, никогда не скупилась. Она и в коммуналке зажилась по этой самой причине, что ей все равно было где жить. Тут ей даже веселее, сколько ископаемых под ногами путается, развлекайся – не хочу.

Она-то деньги не очень жаловала, а вот такие, как Харитоша…

Она ведь не была скупа, так? Так. Она должна была быть щедрой, не правда ли? Совершенно точно. Одаривать, задабривать, заманивать. Она и дарила, манила, отстегивала и на подарок девушке, и на лечение маме, да и просто на новые брюки.

– Не будь я с ними столь щедра, пап, не была бы столь и востребована, – огрызнулась она как-то, когда отец уж и вовсе перешел все границы, ругая ее за транжирство.

– Так уймись! – бушевал он. – Ведь полтинник скоро!

– Не могу, – лыбилась Марго похотливо. – Вот люблю я их, па! Как сахар, как рахат-лукум люблю! С этим я живу, с этим и подохну…

Харитоша вкатил столик на колесах, согнувшись в три погибели.