Закон сильной женщины

Крепкий, но не горький, сладкий, но не приторный. Такой именно, как Воронов любил. Они достали из пластиковой коробочки по пирожному и уселись к столу с кофейными чашками.

– Да-а, – протянул Никита. – Если бы сейчас твоя Соня увидела это, шлепнулась бы запросто в обморок. Ее Воронов вместо водки хлещет кофе. Да еще с пирожными!

– С бисквитными, – добавил Воронов, округляя глаза в притворном ужасе.

– С бисквитными, – поддакнул Никита и закатил глаза от удовольствия. – А вкусно, черт!

Воронов улыбнулся и отложил пирожное на тарелку.

– Вот ты скажи как специалист, Никит. Сколько она могла пролежать голой на земле? Чтобы не то чтобы не замерзнуть насмерть, а даже не простудиться?

– Тогда заморозков еще не было. При ночной температуре воздуха около десяти градусов часа два могла пролежать. Опять же все зависит от здоровья. Кому-то и сквозняка пустякового достаточно.

– Думаю, он ее туда притащил около шести утра. Еще темно было, народу никого. Пацаны в половине восьмого там нарисовались с сигаретками. Да, часа два она пролежала. – Воронов поставил чашку на стол, уставился рассеянным взглядом на коллегу. – Смерть Малаховой, по словам экспертов, наступила около полуночи. Богданову он привез на пустырь к шести. Где же он с ней столько времени забавлялся-то, а, Никита?

– Снова ты за свое? С чего ты взял, что это именно он с ней сотворил? Это же совершенно не его почерк, Вова.

– Нет, просто чую! – огрызнулся Воронов и вылил себе остатки кофе из кастрюльки.

– Ее мог муженек подловить на улице и вколоть чего-нибудь, чтобы она его снова не вырубила.

Взгляд Никиты сделался скучным. Сразу захотелось домой, к Людке. Ему с ней всегда хорошо – и помолчать, и поговорить, и даже поспорить. А Володьку на трезвую голову только больной и выдержит. Несет и несет одно и то же.

– Он мог ей вколоть какой-то дряни, отвезти на пустырь и бросить там голой.

– Зачем?

– Чтобы отомстить за свое унижение.

– Таким извращенным образом? – Воронов недоверчиво выкатил нижнюю губу, помотал головой. – Чушь. И гопники ее бы нетронутой не оставили. Уж порезвились бы, поверь, от души. И дрянь такую со шприцем не каждый в кармане таскает. Редкая же дрянь, сам говорил, Никита.

– Редкая, – нехотя согласился тот.