В любви брода нет

На ней была такая же, как у сына, растянутая почти до колен футболка с улыбающейся рожицей и старенькие спортивные штаны. Волосы высоко зачесаны и стиснуты мохнатой красной резинкой. Она была босиком и трогательно поджимала теперь пальцы с крохотными розовыми ноготками. То ли нервничала, то ли привычка у нее такая. А вот глаза… Глаза у нее тоже были заплаканы.

Что-то он все же успел пропустить.

– Можно я пройду? – вдруг обнаглел Назаров и, вновь не дожидаясь приглашения, принялся разуваться. Снял ботинки, аккуратно поставил их вдоль плинтуса и только тогда протянул ей розу: – Это вам, Вера Ивановна.

И еще вот…

Он выудил из кармана злополучный полтинник и вложил его в ее руку.

– Спасибо огромное, что выручили. Чаем напоите? – это уже была сверхнаглость, конечно, но когда-то еще ему представится возможность побывать у них.

– А, что? Чаю? – Она неуверенно заморгала, растерянно теребя в руках колючий стебель. – Чаю? Да, да, проходите на кухню, пожалуйста. Я сейчас… Мы вообще-то уже спать собирались.

Еще вчера подобная фраза его добила бы окончательно, но сегодня… Сегодня Назарову вдруг стало безразличным ее неудовольствие. Давно списанная в запас, его напористость вдруг обнаружила свою непотопляемость и заявила о себе в полный голос.

Он же был таким когда-то, черт возьми! Десять лет назад как раз и был таким. Уверенным в себе, остроумным и настырным. Недаром же его уважали подчиненные в отделе и побаивались нарушители, называя не каким-нибудь ментом там либо мусором, а Назарычем звали.

Может, хватит казниться-то? Пора, наверное, уже похоронить за давностью лет все свои душевные ломки…

Он вошел в ее кухню, уже не удивляясь окружающей роскоши. Сел в угол у окна, как раз напротив входа, и, посмотрев на хозяйку долго и внимательно, произнес:

– А вы плакали, Вера Ивановна. Что-то случилось?

– Что? – Крышка чайника вырвалась из ее рук и с глухим пластмассовым стуком упала в раковину. – С чего вы взяли?

– И вы плакали, и сын ваш. Я заметил, потому и…

Назаров, как зачарованный, смотрел на ее изящную шею и трогательную косточку ниже затылка.

Выбившиеся из хвоста пряди волос мягко колыхались в такт движениям Верочки. Красивые руки мелькали над столом, нарезая лимон и распаковывая печенье из большого шуршащего кулька. Вот она повернулась к нему, о чем-то спросила и вымученно улыбнулась.

– Что? – переспросил Сан Саныч охрипшим от волнения голосом – он мог смотреть на нее вечно, совсем не замечая времени.