Узнай меня

– А деньги? – неожиданно прервал молчание Устинов.

– Денег тоже не нашли. Но, как вы понимаете, не в деньгах дело. Я хочу найти убийц своего сына. И уйти. Потом хочу уйти спокойно. – Кадашов любовно погладил подлокотники инвалидного кресла, в которое добровольно уселся три года назад, не имея сил и желания двигаться. – Я не хочу жить, Сергей Игоревич.

– Можно просто Сергей, – отозвался тот.

– Хорошо. Сергей. Так вот, Сергей, я не хочу жить без Ивана. Просто не хочу. Не вижу смысла. Но не могу уйти, пока не отомщу.

Кадашов не сводил с гостя взгляда. Он не понимал, почему он так откровенничает с этим парнем? Почему выворачивает перед ним свою душу? Может, потому, что Устинов знал, что такое отчаяние? Был предан, гоним, потерян. Был на самом дне, но нашел в себе силы подняться. Может, потому, что он заслуживал уважения?

– Что вы хотите от меня? – продолжая рассматривать приборы, спросил Устинов.

– Я хочу, чтобы вы их нашли. Всех!

– Вы требуете невозможного, – дернул губами Устинов, коротко на него взглянув. – По горячим следам их не нашли. Прошло три года. Вы понимаете, о чем просите?

– Я готов платить и…

– Не в деньгах дело, – поморщился гость, перебивая, взял с блюдца чайную ложечку, принялся вертеть ее в руках. – Вы и так уже наверняка потратили состояние, оплачивая бесполезные попытки.

– Мне не жаль. Нисколько не жаль.

Кадашов занервничал. Если этот парень откажется, то шансов нет. Если не найдет он – никто не найдет. Он это чувствовал. Он в него верил. Павел Сергеевич схватился за подлокотники инвалидного кресла, нащупал ступнями пол и с силой рванул свое тело вверх. Ослабевшие мышцы сразу заныли, лицо вспотело, сердце заколотилось, но ему удалось себя заставить встать на ноги.

– Если бы я мог, я встал бы перед тобой на колени, – прохрипел он, упираясь кулаками в край стола, наклоняясь к гостю.

– Мне не нужны деньги. – Устинов тоже встал, отступил от стола на пару метров, снова сунул руки в карманы штанов. – Я не могу взяться за это дело. Просто пообещать и не сделать. Я не могу.

– Ты хотя бы попробуй, парень! – с мольбой произнес Кадашов, обливаясь потом. Стоять ему было очень тяжело.

– Я не могу.