Сокровища старого портфеля

Не затем ли, чтобы вновь завладеть им? Далее – остзейский немец убивает мальчишку-офицера, который намекает, что он якобы обладает этим портфелем. А в портфеле – какие-то непонятные немецкие письма, странные американские деньги и таинственная фигурка восточного божка!

– Да уж, прелюбопытная история, – Савелий приподнял свою рюмку, выпил и, слегка морщась, закусил долькой лимона, – и где же этот портфель, у твоего ординарца?

– Да, он написал мне, что спрятал его надёжно, ждёт, когда я за ним приеду.

– А далеко он обитает, этот Слепченко?

– В Крыму, в небольшом городке на побережье около Керчи…

– Ты уверен, что до него не доберутся? Наш барон, или ещё кто?

– Не думаю, Савка.

Тут вот какое дело… – Николай достал из портмоне клочок бумаги, передал его другу, – три дня назад мне подбросили эту записку, почитай…

Савелий развернул бумажку, приблизил к глазам. Почерк был твёрдый, резкий, слегка угловатый. «Милостивый государь! Мы знаем, что Вы обладаете неким портфелем, содержимое которого безразлично для Вас, но весьма интересно нам.

Если пожелаете расстаться с ним к нашей обоюдной пользе, мы готовы выплатить за его содержимое десять тысяч рублей. В случае согласия с нашим предложением, ждём Вас три дня, начиная с завтрашнего, в десять утра в кафе «Фанкони» для дальнейших переговоров. К Вам подойдут».

– Как видишь, они думают, что портфель у меня.

– Не обязательно, – быстро возразил Савелий, – они могут предлагать такие сделки тем из офицеров, кто имел отношение к этому налёту на японский штаб.

Так ты хочешь, чтобы я помог расследовать тебе это любопытное дело?

– Не только хочу, Савка, но и прошу тебя об этом!

– Ладно, договорились. Тогда ты завтра с утра, на свежую голову, нарисуй мне всё, что ты там видел в этом портфеле – статуэтку, банкноты, и портреты тоже – всё что помнишь и считаешь важным. А я загляну к тебе ближе к вечеру, попробуем разобраться, что к чему!

Они выпили ещё по чашке кофею, посидели немного и разъехались по домам.

Глава 3. Одесса, июнь, 1907

Следующим вечером Савка заявился в номер к Николаю и сходу потребовал рисунки. Уважительно поцокал языком, разглядывая аккуратно выполненные, чёткие картинки.

– Талант! – вздохнул он, – Рембрандт!

На первом листочке красовалось несколько эскизов различных банкнот. И если мелкие номиналы были выполнены небрежно, скорее, как наброски, то тысячная купюра отличалась довольно-таки подробно выписанными деталями.