Простить нельзя помиловать

 – Полковник закатывал глаза куда-то к потолку. – Она сама тебя найдет, когда придет твой час. А так можешь лишь покалечиться и инвалидом остаться. Есть кому за тобой ухаживать?

Он его слушал и не слушал. Но стал ждать – своей преждевременной кончины. Особенно не страховал себя в серьезные моменты. Но и на рожон не лез. Раз полковник говорит, значит, знает. Да и ухаживать за ним некому. Была Маша, да пропала…

Он скорее почувствовал, чем услышал, как дверь его дома открылась и закрылась. И Таня встала на террасе со скрещенными на груди руками.

Интересно, в такие минуты, повторяющиеся все чаще, она угадывает его тоску? Понимает, о чем он думает? Никогда не спрашивает. Ни единого намека, что догадывается о его почти полном равнодушии к ней.

Он же не любит ее! И не любил никогда. Скрывать не стал, когда она принялась оказывать ему знаки внимания.

– Я никого больше не полюблю, Таня, – признался он ей в самый первый вечер, когда они ужинали в ресторане.

Пригласила она.

– Переживу, – усмехнулась она коротко, прикрывая лицо высоким бокалом с вином.

– Со мной будет сложно. Я… Я не могу забыть ее лицо, смех, походку. Я все еще люблю ее, словно она рядом.

– Ты считаешь меня уродиной? – перебила его Таня.

Она смотрела серьезно, без обиды или намека на слезы. Просто поставила бокал между своей тарелкой и салатником. Посмотрела на него, как на своего подчиненного, и задала этот вопрос.

Он внимательнее к ней присмотрелся, чтобы не врать с самого начала.

Черные волосы до плеч, очень темные. Возможно, она их подкрашивала, а возможно, такими они были у нее от рождения. Черные глаза. Непроницаемые, как два угля. Смуглая кожа и яркие губы. Тонкие запястья и изящные пальцы с красивыми ухоженными ногтями. Хорошая фигура. Все в ней было почти безупречно.

Но она не была его Машкой!

– Она – не ты, – выпалил он и тут же поспешил извиниться: – Прости.

– Ты считаешь меня уродиной? – повторила она вопрос, никак не отреагировав на его реплику.

– Нет, нет, что ты! – поспешил он исправиться. – Ты красивая, Таня. Даже очень.

– Этого достаточно, – прервала она его следующую фразу, которую он пытался начать с «но». – Я не уродина и свободна. Ты свободен. И ты мне нравишься. Этого достаточно.

– Для чего? – Он все еще пытался сопротивляться ее напору.

– Для того, чтобы как-то существовать рядом.