Простить нельзя помиловать

Дома-то он бы эту блинную трубочку руками схватил. В гостях нельзя.

Он отреза?л крохотные кусочки блинчика, макал в густую кляксу сгущенного молока на краю тарелки. Клал в рот и медленно жевал. На втором блине он вдруг понял, что хозяева смотрят на него пристально и вопросительно, и едва не поперхнулся.

– Вы, думаю, слышали, что произошло по соседству с вашим домом?

Вопрос он обращал к Татьяне. Поляков, разумеется, знал.

– Да, – коротко кивнула она, глубоко и печально вздохнула. – Это ужасно!

– Мы опрашиваем всех, кто живет на берегу.

Теперь вот… – Он обвел руками стол, сам не понимая, зачем это делает, и проговорил виновато: – Теперь вот и до вас очередь дошла.

– Вы пришли нас допрашивать? – с легким смешком поинтересовалась Татьяна.

И Звягин неожиданно заметил в ее прекрасных черных глазах странный отсвет. Скорее тень. Досады? Злости? Раздражения? Он не смог бы охарактеризовать. Но что ей неожиданно стал неприятен его визит, это было очевидно. Кашлянув, она поднялась и принялась убирать со стола.

Вот так вот прямо: невзирая на то, что гость еще сидит за столом с перепачканными сгущенкой губами.

Звягину сделалось страшно неловко. И вдруг подумалось, что блинчики у его жены вкуснее. Не такие жесткие и содой не отдают. А сгущенка вообще для его пожилого организма вредна.

– Спасибо, – решительно отодвинул он от себя тарелку с недоеденным угощением, вытер рот салфеткой. – Все было очень вкусно.

Поляков хранил странное молчание. Тянул свой кофе из маленькой чашки, казавшейся в его руках наперстком, и молча за ними наблюдал.

Но вдруг встрепенулся и предложил ему кофе. Звягин отказался, запросив стакан воды. Хватит уже угощаться.

– Ты, майор, извини, что я так вот – в выходной к тебе заявился. Но сам пойми, протокол есть протокол.

– Ничего, все нормально, – коротко улыбнулся Поляков, подавая ему воду в тонком высоком стакане. – Я ценю, что вы сами пришли. С остальными, насколько мне известно, ваш подчиненный разговаривал.

– Да, Сережа Хромов совершал подомовой обход.

– Может, пройдем на веранду? Там поговорим? – Поляков махнул рукой в сторону левой от Звягина стены.

Можно было и уйти, и поговорить наедине. Но ему неожиданно захотелось говорить здесь – в присутствии стройной красавицы, оказавшейся не вполне вежливой. И понаблюдать за ее непроницаемо черными глазами, в надежде рассмотреть в них что-то еще. Она упорно стояла к ним спиной, занимаясь мытьем посуды.