Правда персонального формата

Кофе выпили раз-другой. Что-то закрутилось. Баба она интересная.

– И при бабле, – вкрадчиво вставил Веня. – Генеральская вдова, шутка ли!

– С ней есть о чем поговорить. И если честно… – Стас глумливо поухмылялся. – В постели она машина.

– Да и выглядит она почти твоей ровесницей. Тут не поспоришь, – поддакнул Веня, прикрываясь высоким стаканом с лимонадом и шумно отхлебывая из него.

– Да. Она много времени себе посвящает: стилисты, массажисты, косметологи. И прочая хрень. Детей нет. Тратить не на кого.

– И ты решил, что неплохо будет, если бабуля станет тратить на тебя. Понимаю. – Веня беззвучно рассмеялся, его толстое тело заколыхалось огромным студнем. – Молодец. Хвалю.

– Спасибо.

Стас натянуто улыбнулся, понимая, что сейчас его гость перейдет к основной цели своего визита. Но тот вдруг умолк, уставился в стакан, словно гадал на лимонадных пузырьках, усеявших стеклянные стенки. И Стас решил сыграть на опережение.

– Вениамин Сергеевич, я дико виноват перед вами. – Он подтащил стул и сел напротив Вени с низко опущенной головой.

– Да-а, казус, – сонно пробормотал Веня, не отрывая взгляда от дна стакана.

– А так, я не знал, как поступить! Место требует, платить не хочет. Вы бы первым с меня спросили, подари я его ей.

– Ну, во?первых, не ей, а моему деду, – вставил Веня чуть более твердо. – А во?вторых… Мог бы и поинтересоваться у Гриба, с чего это тетка так настырничает.

– Мой прокол, простите! Готов понести наказание!

Поучить?!

Стас тут же напрягся всем телом. Обучение как денег ему может стоить, так и физического урона. Не просто так Веня приехал сразу с таким количеством телохранителей. У него даже ребра заныли, стоило представить четыре пары ног, работающих над его воспитанием.

– Вениамин Сергеевич, простите!

Как-то так вышло само собой: он сполз со стула, упал на колени и попытался поймать жирную потную ладошку гостя, чтобы приложиться к ней губами.

– Стасик, Стасик, ну полноте, голубчик, – голосом доктора Айболита проговорил Веня. – Встань ты уже. Что за цирк!

Он послушно поднялся. Снова оседлал стул и вытер глаза, сделав вид, что прослезился от чувства вины. На самом деле с радостью наподдал бы толстяку пинков, подгоняя к выходу. А нельзя.