Последняя ночь с принцем

А она сидит на старом бабкином диване, который был продавлен еще в прошлом столетии, но все еще продолжает стенать своими истерзанными пружинами и пытается придумать историю и про Кораблева. И у нее ничего не выходит, и она от этого злится.

– Ничего! – вдруг выпалила Рита в пустоту гулкой бабкиной гостиной. – У меня еще появится для тебя время, Эдик! И уже через неделю-другую твоя история будет готова…

Глава 5

– Ромочка, тебе чай, кофе? – Настена повернула к нему от кофеварки заспанное неумытое лицо и улыбнулась, заведомо уверенная в том, что он простит ей и неопрятный после ночи вид, и темные полукружья под глазами, и даже изрядно помятую пижаму.

– Мне? – Баловневу очень хотелось бы выпить чаю, крепкого, без сахара, забеленного густыми жирными сливками, но он не мог, поэтому с благодушной улыбкой пробормотал: – Конечно, кофе, дорогая.

«Дорогая» плеснула ему в чашку кофе, всыпала три ложки сахара, от чего он тут же сморщился. Мало того, что кофе она готовила дрянной, так еще и сахар.

Стоп! Жить ему осталось, по прогнозам, три дня. И если этот ночной звонок не бред и не блеф, нужно что-то делать. Как-то обезопасить себя, что ли.

Три дня, три дня… Это не много и не мало. Это целых семьдесят два часа, которые можно потратить во благо, нанять детектива, к примеру, или спрятаться где-нибудь. А как же тогда бизнес?

Баловнев утопил свой тяжелый вздох в кружке с кофе, отхлебнул приторной бурды, еле заметно сморщился и тут же засобирался.

– Пообедаем вместе? – Настя почти с мольбой посмотрела на него, резким движением заправила волосы за ухо, и снова попросила: – Ром, пообедаем?

Он не мог. Никак не мог. С часу дня до шести вечера его не должно было быть в городе. Запланированную поездку никак нельзя переносить, от этой встречи зависел успех миллионной операции. Но Настя… Когда она вот так вот смотрела на него, он не мог ей отказать.

– Хорошо, милая. Только давай мы наш обед сместим немного.

Роман подошел к жене, обнял за талию и прижал ее взлохмаченную головку к своей груди. Он слушал запах ее духов, смешанный с неповторимо пряным ароматом Настиного тела, втягивал его в себя снова и снова и с ужасом думал о том, что будет с ней, если его вдруг не станет. Она же… она же такая хрупкая, такая ранимая и совсем-совсем не приспособленная к жизни.