Пока смерть не разлучит нас

Мир, покой и согласие! Эти два года, что мы жили вместе, были самыми счастливыми для меня. Вам не понять, как такое может быть, да?

– Ну… Ну, почему же, я все понимаю, – осторожно заметил он, а в душе подосадовал.

А ведь не понимал он, что такое может быть, не понимал! У него вот лично всегда находился повод для мелкой склоки. Всегда было место неудовольствию. Что-то да не устраивало либо его, либо ту, которая находилась с ним рядом. Какая-то червоточинка всегда появлялась в их отношениях, которые поначалу складывались вполне.

Грибову в самом деле понять и прочувствовать все это было сложно. И еще сложнее было понять, с чего это парень, будучи таким счастливым, вдруг в петлю полез. Может, его личное понятие счастья несколько разнилось с понятием счастья этой милой девушки? Как там у одной поэтессы: я придумала себе любовь и уверовать в нее сумела.

– Вряд ли вы поймете, – вдруг произнесла Виктория, глянув на него снизу вверх.

– Почему это?

Внутри у него тут же все вздыбилось возмущением, скажите пожалуйста, рожей он, что ли, не вышел?!

– Вы не производите впечатления счастливого человека, – грустным голосом ответила Виктория, пряча лицо в воротник, и пискнула потом оттуда: – Извините за прямоту.

А он тут же так разобиделся, так разобиделся, что едва сдержался от справедливого упрека.

«Чего же тогда, – хотелось ему сказать, – твой счастливый в петлю полез? От счастья величайшего? Или оттого, что таковым выглядел? Что заставило его поступить так с собой и с тобой заодно? Он же написал, что сам!..»

– Я знаю, о чем вы сейчас думаете, – вдруг проговорила она, внимательно глядя на него.

– О чем же?

– Вы думаете, что я вру! Вру про наше с Витей счастье! Если бы он был со мной счастлив, думаете вы, он не сделал бы с собой такое…

Она заплакала, пряча лицо в воротник шубы.

– А как я должен думать? – грубее, чем нужно было, спросил Грибов.

Ему хотелось встряхнуть ее, да и злился немного из-за того, что все его мысли на физиономии отразились. Разгадала ведь? Без труда разгадала!

– Как угодно, но только не так! – всхлипывая, отозвалась Виктория. – Он не мог! Это не он!

– Это самоубийство, Виктория.