Пленная птица счастья

 – Ты же бабки вложил в подготовительные курсы.

– На заочном отделении станешь учиться. – Мощная ладонь отца шлепнула по кожаному подлокотнику кресла. – Нечего зад просиживать на лекциях, толку никакого. Да и не станешь ты там сидеть. Снова начнешь прогуливать, я тебя знаю. А будешь мне в бизнесе помогать – я тебе копеечку стану платить. И, может, даже разрешу съехать на съемное жилье.

– Правда? – Инна боялась поверить.

Избавиться от семейства, сбежать за тридевять земель было ее главной мечтой.

– Я сказал: может быть. – Отец назидательно поднял указательный палец. – Если я увижу, что ты поумнела. Что наконец избавилась от пагубной страсти к насилию над животными. Что научилась считать копейку и, главное, научилась ее зарабатывать, тогда…

– Ты еще мешок гороха с фасолью перемешай и заставь перебрать, – фыркнула она. – Как Золушку.

Смотреть на самодовольную рожу отца было невмоготу. Захотелось сразу сдавить его шею веревкой и подвесить на крюк, как шелудивого пса, которого она не так давно казнила.

Гадкий, очень гадкий человек ее отец. И ее сделал такой же. Вырастил по образу своему и подобию, хоть и боится себе в этом признаться. А ведь она вся в него. Такая же злая, жестокая, не ведает жалости, боли, не знает сочувствия.

– Золушка не Золушка, а попыхтеть тебе у меня придется.

– И чего, вместо тебя с дальнобоями ездить в командировки? – Она ухмыльнулась. – Не боишься, что совращу твоих водителей? Всех до единого.

– А вот ездить тебе никуда не придется. Сопля еще. – Он, пыхтя, полез из кресла. Уже стоя, скатал в колечко ремень, сунул в объемный карман. – Я не просто так езжу, дура. Я их проверяю – где кроят, где нет. Где в самом деле опасный участок, а насчет которого врут безбожно. Опять же важно знать все о клиентах – куда доставляем груз, откуда везем. И клиенты, и персонал, и о тех, кто на дороге балует. Держу, так сказать, руку на пульсе.

– Не надорвешься – с пульсом-то своим?

Инна осторожно поднялась, попыталась шагнуть и чуть не упала.

– Не надорвусь, не переживай. – Он, прищурившись, наблюдал за ней. Удовлетворенно улыбнулся. – Что, больно? Вижу, больно. Молодец, что терпишь. Моя порода! Хныкала бы – еще больше бы получала.