Окно в Париж для двоих

Никто не поспешил за ней следом – значит, мировое соглашение сейчас заключается прямо на том же пятнистом ковре в гостиной, где теряла сознание притворщица Варвара.

Даша ее не осуждала – нет! Как раз напротив, считала, что Лехина жена – молодец. В любви и войне, как известно, все средства хороши. У Варьки вот были свои. Но…

Но все равно до боли в сердце было жалко Леху. Так жалко, что, вернувшись в свою квартиру, которая осталась после смерти родителей и которую Леха даровал ей, переехав на жилплощадь супруги, Даша разрыдалась.

Начала рыдать еще у порога, стоило двери за ней закрыться. Стянула с себя сапоги. Закинула куда-то в угол куртку, туда же полетела и сумочка. Прошаркала в свою детскую спальню, уселась за стол и… просидела там, рыдая, целых полтора часа.

Леха позвонил ближе к вечеру.

Даша как раз немного успокоилась, приняла душ и, облачившись в толстенный, как валенок, халат, сидела на кухне и ужинала набившей оскомину яичницей.

– Привет, сестрища, – шепнул виновато в трубку брат и засопел тут же, засопел.

– Полтора, – уточнила Даша, снова почувствовав отвратительное покалывание в глазах.

– Что – полтора?

– Полтора часа ревела.

– А-а-а… – протянул Леха.

И Даша тут же представила, как тот запрокидывает почти налысо стриженную голову, и виновато крутит ею из стороны в сторону, и зажмуривается, и жалеет ее, жалеет – свою маленькую, осиротевшую не ко времени сестренку.

– Леш, ты это… – Даша снова заплакала, не удержалась, она ведь тоже жалела его, всегда жалела, а любила еще больше. – Ты только от Варьки не уходи, идет?

– Да ты че, Дашунь? Сдурела, да? Да разве я пацанов кому отдам своих?! Ага, щ-щас, размечтались!!! Придет какой-нибудь пентюх чужой и станет им пальцем тыкать и указывать, да?! Ни хрена так не получится, сестрища!

– А чего же тогда Варька говорила? – Крупная слеза шлепнулась в самый центр яичного желтка, бриллиантово блеснув в свете кухонного светильника.

– Варька, она любит всякий вздор молоть, чего ей! – хохотнул Леха, но совсем не весело, а с печалью какой-то маетной. – Ты не слушай ее, Дашунь, не слушай. Ты вот лучше расскажи старшему брату, как провела минувшие выходные? Ездила к Татьяне на дачу?

– Ездила, – вздохнула Даша, ткнув вилкой в собственную слезу, застывшую на оранжевом яичном кружке.

– Ну! И как там? – воодушевился моментально Леха.