Лабиринт простых сложностей

Но если ты мне еще одну ночь испоганишь, Ангел, я за себя не отвечаю…

Так продолжалось почти каждую ночь, которую Ангелина не работала. Это три раза в неделю. И за неделю Саша прибавила в весе семьсот граммов. И ныла потом, ударяясь головой о стену, проклиная генетическую предрасположенность к полноте и чудачества подружки.

Сегодня ночью Ангелина снова работала. Вернее, уже закончила и теперь снимала грим ватным тампоном, смоченным в специальном растворе, который ей готовили на заказ. Она уже сбросила сценический костюм и сидела перед зеркалом в крошечной гримерке, выделенной ей в индивидуальном порядке, в чем мать родила.

Потому что, снимая грим, она могла заляпать свою личную одежду. А та красивая и дорогая.

И еще ей было жарко в этом крошечном помещении без окон. И еще ей было плевать на то, что ее кто-то увидит голой. Она только что два с половиной часа – с небольшими перерывами – отмоталась у шеста почти без одежды. Крохотные стринги и наклейки на сосках не в счет. И еще ей нравилось смотреть на себя обнаженную.

Ее тело было совершенным. Так считала она. Так думали и клиенты, которые ей платили за танцы.

Ангелина в последний раз провела по лицу ватным тампоном, швырнула его в корзину для мусора. С громким зевком потянулась и встала, чтобы начать одеваться. Но ее спугнули громким стуком в дверь.

– Ангел! Ангел, это я, – заныл под дверью мужской голос. – Открой, пожалуйста! Есть разговор!

О боже! Она в притворном раздражении закатила глаза, хотя тот, кто стоял по ту сторону двери, не мог этого видеть.

Дотянулась до прозрачного пеньюара, которым пользовалась не часто, а именно в таких вот случаях, набросила на себя и повязалась блестящим поясом.

– Чего тебе? – холодно поинтересовалась она, распахивая дверь.

– Я войду? – спросил нежданный гость и шагнул в гримерку.

Помещение мгновенно словно вдвое уменьшилось в размерах. Гость был высоким, широкоплечим, мускулистым. Огромным, короче, он был, по ее понятиям. Темные глаза из-под низких бровей тут же прошлись по ее телу.

Крупный кадык дернулся на мощной шее.

– Ты голая, – выдохнул он и судорожно сглотнул. – Ангел, ты великолепна!

– Ты за этим здесь? – возмущенно прошипела она, хотя его восхищение всегда ей нравилось.

– Нет. Не за этим. – Он тронул ее стул за спинку, спросил: – Присяду?

Она знала, что это был коварный план. Когда Иван усаживался в ее гримерке, он загораживал собой дверь. И выбежать из крохотной каморки она не могла. Оказывалась зажатой в угол.