Лицензия на happy end

Очнулся, когда кто-то над ним вдруг закашлял громко и недовольный женский голос произнес:

– Ну и вонища у вас тут, уважаемый!

Иван с трудом приоткрыл глаза и с удивлением уставился на красивую смуглую девушку. Она морщила носик, смотрела на него с явным осуждением и держала в руках стакан с жидкостью.

– Выпейте вот, – протянула она вдруг ему стакан. – Вам станет легче.

– Что там? – перепугался Голощихин воздушным пузырькам, с шипением вырывающимся из стакана.

– Аспирин, не пугайтесь, не отравлю.

– Там у меня под столом в бутылке портвейна осталось немного, – все еще медлил Голощихин, не желая брать стакан из ее рук. – Не нальешь?

– Обойдетесь! – неуважительно фыркнула девица, втиснула в его негнущиеся пальцы адскую отраву и приказала: – Пейте, ну!

Пришлось покориться. Он так рассудил: раз станет легче, он после ее ухода поднимется и отыщет свое пойло, а пока диктовать условия не в силах.

Она понаблюдала за тем, как он пьет.

– Поднимайтесь немедленно и пойдите умойтесь.

– Зачем? – проблеял Голощихин, ему и впрямь стало хорошо и неотрывно потянуло в сон, вставать он теперь не желал даже из-за портвейна.

– Надо поговорить, – коротко объяснила она.

– Говори, если надо. Вставать я не стану, – заупрямился вдруг Иван.

Во-первых, ему не хотелось оконфузиться перед девицей, начав выбираться из провисшей до пола кровати. А во-вторых, чего это она раскомандовалась?! Не у себя дома, чай, у него, а он где желает, там и говорит.

– Ладно, валяйтесь, раз вам так угодно, – быстро сдалась она. – Меня Катериной зовут. Я хотела поговорить с вами насчет вашей весенней находки. Помните еще о том, что вы наболтали всем на свете, будто бы клад нашли?

Он снова оскорбился.

– Почему это наболтал?! – Голощихин даже сделал попытку привстать, безуспешную, правда. – Я и в самом деле нашел сумку с деньгами.

– Сумку все же, ага, – она укоризненно качнула головой. – А чего же в милиции мне сказали, что вы то про чемодан упоминали, то про банковский мешок. То будто бы доллары, то рубли, то миллион, то сотня тысяч. Где правда, дядя Ваня?

Голощихин зажмурился от дикой обиды, захлестнувшей сердце.