К северу от любви

– Вот… Вот что мне эта засранка оставила! И ни единого звонка с тех пор.

Игорь взял скомканный лист.

– О, да тут целое письмо!

Он быстро прочел его раз, другой, третий.

– Ну? Все по пунктам: когда, куда, с кем. Что тебе не нравится?

– Мне все не нравится! – рявкнул Андрей, медленно поднимаясь. – А главное то, что обязательным условием является ее выключенный телефон.

– Так она это объясняет, Андрюша. Ты найдешь ее, если она его включит. Что не так?

Андрей медленно пошел по кухне: голова опущена, руки в карманах.

– Она позвонила мне, Игорь. Сказала, что будет уезжать с железнодорожного вокзала. Ночью.

– Можно же вычислить по расписанию, что за вокзал.

Игорь закатил глаза и подумал, что получить сведения о Светлане элементарно. Было бы желание – шевелиться.

– Уже вычислили. Васильева просил. Тот поднял свои старые связи.

– И?

Игорь глянул на Андрея поверх кофейной чашки. Папочка удивил. Нечасто такое случалось.

– Она не покупала ни на каком вокзале билетов.

– Так на всех надо было поискать.

– Она ни на одном железнодорожном вокзале не покупала билетов. Ни тем днем, ни неделей, ни месяцем раньше.

– Самолет?

– Тоже мимо. – Андрей встал рядом с Игорем, губы его дрожали. Он едва не заплакал, когда спросил: – Она что же, Игореша, поехала автостопом?!

– Ничего нельзя исключать, папочка. – Он потрепал Андрея по плечу. – Могла и автостопом рвануть. А я всегда говорил тебе: ослабь вожжи.

– Я с тобой ослабил, ты и обнаглел! – неожиданно взорвался хозяин дома.

– Да, обстоятельства, – кивком подтвердил Игорь и отвернулся к раковине.

Андрею сейчас лучше было не видеть его лица, которое свело судорогой от бешенства. Желание плеснуть в лицо Андрея водой было настолько сильным, что он швырнул кофейную чашку в раковину, не рассчитав силы, – хрупкий фарфор рассыпался на осколки. Трясущейся рукой Игорь опустил рычаг смесителя. Зажмурился и тут же вспомнил густую тень, отброшенную забором на его машину.

– Извини, – проговорил слабым голосом за его спиной Андрей. – Я не хотел.

– Я тоже. – Игорь повернулся, с наигранной бравадой произнес: – Мои обстоятельства женского рода весьма хороши собой. Настолько хороши, что невозможно оторваться.

– Извини, – повторил друг и вяло кивнул. – Все имеют право на личную жизнь.