Исповедь обманутой жены

С трех до пяти ежедневно она спала. И тревожить себя в это время не разрешала. Уверяла, что потом будет весь день разбитая. И ей уж будет не до чаепития и не до сериалов вечером.

Но он не мог больше молчать! Он должен был с кем-то срочно поделиться. Своими сведениями. Своими подозрениями. Люба, конечно, тем еще была советчиком. Наивна была и доверчива. Но не глупа же! Что-то же да посоветует.

– Ох, Гена! Вот любишь ты на ровном месте найти проблему.

Люба в сотый раз недовольно поджала губы. И демонстративно тронула повязку на голове.

– Какой выстрел? Какая девушка? Что ты выдумываешь?

– Я не выжил из ума, Люба. Я все это слышал своими, эти вот ушами, – и он трогал свои уши.

Геннадий Степанович был сильно бледен и встревожен. Одно дело было рассуждать наедине с собой. Другое – озвучить все это. Ведь стоило ему открыть рот и поделиться подозрениями с соседкой, как все стало много хуже. Все стало выглядеть еще зловещее, чем казалось ему ранее.

– Игорь пропал? Пропал. Ты когда видела его в последний раз?

– Игоря? – Аккуратные брови Любы уползли под повязку на голове. Она задумалась. – Не помню.

– Вот! А я тебе скажу. Точную дату скажу, – и он назвал ей точную дату. – Как раз шли двадцатая и двадцать первая серии нашего с тобой кино. – Я вышел. А на лестничной клетке такое!

– Но ты же не видел ничего. Тебе могло показаться.

– И мне показалось, что Игорь исчез. И что в его квартиру вселились посторонние.

– Он продал квартиру. Тебе же сказали, Гена.

– Не он, а риелторы, – поправил Геннадий Степанович. Он подумал, беззвучно шевельнул губами и вдруг изрек: – Надо идти в полицию.

– Но зачем? Что ты им скажешь? Что тебе что-то такое привиделось? Или послышалось? Гена… Это неразумно. И опять же, придется подставить под подозрение хорошего человека.

– Это кого? – Он отвлекся и не сразу понял.

– Валерию. Ты же слышал, как Игорь называл ее по имени. Значит, это была она. И если его убили, то… Это, получается, сделала она?

Глава 3

– Какую серию, говорите, вы в тот день смотрели?

Темно-серые глаза молодого полицейского, в которых плясали черти, уставились Геннадию Степановичу аккурат в переносицу.

Издевается. Потешается. Не верит.

– Двадцатую и двадцать первую, – уточнил Геннадий Степанович и скорбно поджал губы.

– Стало быть, это у нас было… Это у нас было, какое число?

Малый активно щелкал по кнопкам клавиатуры.