Конец игры с продолжением

К ней он применял не вполне чистоплотные методы. Но с ними…

Кстати, а что с Власовыми? Как обстоят дела с ними?

Пролистав телефонную книгу, она нашла номер телефона Инги Сергеевны и нажала на вызов.

Глава 5

– Глебушка, скушай этот бутебродик, пожалуйста.

Инга Сергеевна двигала по столу в его сторону маленькое блюдце, на котором лежал ломоть цельнозернового хлеба, намазанный козьим сыром и обильно посыпанный зеленью. Он раздраженно покосился на супругу.

Что за человек его жена, а? Знает прекрасно, что у него непереносимость лактозы, он ненавидит сыры вообще, а козий особенно.

И непременно каждое утро делает ему бутерброды именно с сыром, причем с козьим. К тому же зелень, которую она обильно крошит поверх сыра, обязательно забьется под коронки. Он будет потом мучиться и без конца полоскать рот, пытаясь избавиться от укропа и петрушки.

Она и об этом знала. Но каждое утро повторяла этот ритуал, ставший отвратительным напоминанием того, что жена его ненавидит.

– Инга… – Глеб Владимирович задумчиво смотрел на маленькое блюдце с ломтем хлеба.

 – Зачем ты это делаешь?

– Что, дорогой?

На него глянули настороженные глаза супруги, с которой он прожил почти сорок лет. Глаза, которые он перестал узнавать. Вернее, выражение этих глаз.

– Зачем ты каждое утро подсовываешь мне эти бутерброды, прекрасно зная, что я их ненавижу! – повысил он голос на жену.

– Ненавидишь?

Она словно удивилась. Подвигала туда-сюда блюдце с хлебом. Пробормотала:

– Странно… Ты же всегда любил именно этот хлеб.

Именно этот сыр. С зеленью.

– Это не я любил все это.

Глеб Владимирович нервно дернул шеей, словно ему, как и прежде, на кадык давил узел галстука. Но галстуков он больше не носил. Сейчас сидел за завтраком в тренировочных штанах и простой хлопчатобумажной футболке. Отчего же ощущение удушья не проходило? Может, оттого, что он больше не мог выносить общество своей супруги? Или оттого, что общее горе их не сблизило, а раскидало в разные стороны, как щепки в шторм?

Спасибо Шнырову, немного помог удержаться на плаву, сохранить видимость семьи.

Иначе…

– А кто? Кто это любил?

Жена взяла блюдце, поднесла к лицу и принялась рассматривать хлеб с сыром со всех сторон. Взгляд ее показался Глебу Владимировичу безумным.

– Это любил наш сын. И тебе об этом прекрасно известно. Хватит валять дурака!

Он снова повысил на нее голос и теперь не без тайного удовлетворения наблюдал, как расползается по ее лицу бледность, стекленеет взгляд.