Дожить до утра

Зрелище было душераздирающим, поэтому, проснувшись, Ксюша пребывала в самом скверном расположении духа.

– У вас что-то со слухом, – вроде бы опечаленно выдохнул сосед и уселся за свой колченогий стол в углу. – Видимо, вас с вечера что-то потревожило…

И опять она не клюнула на его удочку. Ну, слышала она, что он что-то мастерит у нее под дверью. Ну, рвануло что-то потом, оглушив ее неимоверно. Ну и что? По физиономии ему все равно не надаешь, поскольку он головы на полторы выше. Для вендетты время не совсем подходящее.

По Тимошке она тосковала. Тосковала с тех самых пор, как, очнувшись в больнице, узнала, что мальчика взяла к себе опомнившаяся мать.

– Ты должен забрать его у нее! – просила Ксюша Виктора. – Хотя бы в память о брате! Сделай что-нибудь! Он ведь твой племянник!

Она просила, требовала, плакала, вспоминая, как последний раз поцеловал сына Игорь, не подозревавший, что прощается навсегда.

– Ксюшенька, – виновато объяснялся он, держа ее за руку. – Я пытался. Я очень многих людей подключал, но она мать… Бросила пить. Устроилась на работу. Я бессилен…

Много позже, выйдя из больницы, она разыскала их новый адрес и, часами простаивая на улице, ждала малыша. Но тот появился в сопровождении матери. То ли действительно доселе дремавший инстинкт вдруг проснулся и заявил о себе в полный голос, то ли чувство вины перед сыном наставило ее на путь истинный, но женщина, ведущая ребенка за руку, была олицетворением нежности и доброты.

– Что ты сказал? – До нее наконец дошло, что сосед о чем-то ее спрашивает раз, наверное, в третий.

– Я говорю – бутерброд не желаете? – Он держал в руке кусок хлеба и с самой приветливой улыбкой протягивал его ей.

– А с чем? – Она сделала в его сторону пару шагов и присмотрелась к непонятной массе, горкой наложенной на хлеб.

Тот премерзко улыбался и молчал. И лишь повнимательнее приглядевшись, она поняла причину его радости. На кусочке хлеба, аккуратно уложенные в ряд, возлежали жареные лягушачьи лапки.

– Ну ты… Ну ты… – Ксюша замотала головой, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. – Тебе же в зверинце место! Ты это понимаешь?!

– Не-а, – еще шире заулыбался он, молниеносно записав в свой актив еще два очка.