Длинная тень греха

 – Очень красивый! Очень молодой! И очень высокий!

А ведь польстила ему эта болтовня, еще как польстила! Неужели таким падким оказался на лесть? Или просто заскучал, закис без женского внимания и нежности? Может, и правда найти себе кого-нибудь? Андрюха давно предлагал. Рассказывал, что работает у них в управлении и живет где-то по соседству. Девчонка, говорил, хорошая, одинокая и такая же правильная, как и он.

Андрюха-то сам такой правильности не разделял, но всегда отзывался уважительно.

– Это нас, убогих, надо жалеть, Владюха! – похохатывал он под пивко.

 – А не таких, как ты! Мы расплодились, будто тараканы. А вы теперь раритет! Решительности тебе бы хоть немного, цены бы не было…

– Со сметаной будешь или маслом? – пропела жена, ставя перед ним на стол большое блюдо с румяными сырниками.

– Со сметаной, – хотел было отказаться, да не устоял, любил он их очень. – А чего это мы на кухне крутимся, Марин? Тебе же нужно сейчас в ванную часа на полтора. А потом прыг сразу в служебную «Волгу» и на работу.

Там срочные неотложные дела, требующие твоего присутствия. А ты тут передо мной… сырники мечешь. Неспроста, а, жена!

Она медленно вытащила из его рук газету. Свернула ее аккуратно. Сложила вдвое, потом вчетверо, потом еще и еще. Складывала до тех пор, пока газета не превратилась в тонкую тугую трубочку. И как хряснет этой трубочкой ему по морде. Раз, другой, третий. Била и приговаривала:

– Это тебе за то, что любить меня не стал, гад! Это за то, что разводиться со мной собрался! А это за то, что вырядился для какой-то дряни! И моим одеколоном надушился, мерзавец! И еще за то, что завтрака не оценил, получи…

Растерявшийся поначалу, Хабаров через мгновение осатанел.

Вырвал из ее рук газету и на счет раз разорвал, разметав по кухне мелкие клочья. Ухватил Маринку за подбородок, грубо стиснув пальцами нежную гладкую кожу, и произнес, брызжа ей в лицо слюной:

– Еще раз такое позволишь, сука, убью! Только попробуй!!! Убью!!!

И тут же сзади раздалось мягкое покашливание, и Венькин дребезжащий от испуга голос позвал:

– Па-ап! Ма-ам! Вы чего, ссоритесь, что ли?! Вы чего, а?!

Хабаров уронил руку и тут же сгорбился от стыда перед сыном.

Никогда за пятнадцать лет не делал он ничего подобного. Никогда! Даже тогда, когда обнаружил на теле жены синяк от чьих-то алчных зубов. Даже тогда сдержался.

– Прости, Вениамин. Все в порядке, – заспешила с объяснениями Марина, потирая покрасневший подбородок и пытаясь улыбнуться сыну.