Амур с оптической винтовкой

Все, что двигалось мимо него, вдруг плавно поплыло. Вместе с этой чертовой клумбой, землю в которой пробило копьями тюльпанных листьев. Вспомнилось вдруг не к месту, что мать не терпела тюльпанов. И розы не особенно. Любила астры – мохнатые, яркие, с ажурными листьями.

Почему вспомнил? Может, потому, что его ненавистный собеседник как раз завел разговор о его матери.

– Ты должен отомстить за мать, – требовал хриплый голос. – За отца. Ты должен наконец остановить его!

– Я не могу!

– Не остановишь – он заберет твою девочку.

Она ведь дорога тебе, да? – поинтересовался собеседник вкрадчиво. – Можешь не отвечать. Знаю, что дорога. Как бы ты ни пытался убедить всех в обратном, это очевидно. И очевидно не только мне. Если ты его не остановишь, он заберет ее…

Он пошел до дома пешком. Все четыре остановки до их дома он отмахал пешим порядком. И находил странным, что люди кутались в плащи и куртки, отворачивались от ветра, жались друг к другу. Ему пот заливал лицо. Ему было жарко, душно. Он даже стащил с себя толстовку, оставшись в тонкой футболке.

Повесил ее на шею, рукавами вперед. Надеялся замерзнуть. Надеялся отдышаться. Не помогало. И еще хуже стало, когда дошел до своего подъезда и увидал Дианку, ждущую его на скамейке.

Она успела переодеться в светлые джинсы и тонкую красную курточку. И была такой прехорошенькой, что он чуть не застонал, подходя ближе. И даже не нашел обидных слов. Намеренно обидных слов.

– Рома! – окликнула она его, когда он стремительно пошел мимо.

Встала у него на пути, загородила подъездную дверь.

– Чего тебе?

Он опустил взгляд, наткнулся им на ее старые лобастые кроссовки. Поднял глаза выше. И вдруг увидал, что тонкие светлые джинсы на ее коленках странно трясутся. Господи, это ее коленки тряслись! Ее трясло! Может, от холода, потому что долго ждала его. Может, от обиды. Может… от страха. Она же умненькой была, Дианка. Очень умненькой. И иногда, это когда еще они тесно общались, дружили, когда еще он не ступил ногой в мерзкую трясину, засосавшую его теперь почти по грудь, она делала удивительно логические выводы.

– Надо поговорить, – произнесла Дианка, и подбородок ее при этом тоже дрожал. – Идем к тебе.

– Хорошо, – сдался Рома, открыл дверь пропустил ее.

Они молча поднялись на его третий этаж. Пешком поднимались, лифт застрял где-то наверху. Вошли в квартиру. Одновременно уставились на затоптанный пол.

– Поставь чайник, – скомандовала Дианка и расстегнула курточку.