Загадка древней статуэтки

А мы потом, когда договоримся с американцами, привезём их на остров и передадим фигурку.

– А как же мы допустим их на секретную базу?

– Я ещё не думал об этом. Может, мы слетаем туда сами. А может, придумаем что-нибудь ещё. В любом случае, давайте действовать, времени у нас слишком мало.

Лейтенант Сэберо Окада никогда не задумывался о сути полученных приказов. Но сейчас он позволил себе немного гордости. Ещё бы! Ему поручено отвезти важнейшие документы и ценности, спасти их от наступающих советских войск и спрятать на острове с известными координатами.

И отдать их он может только двоим: генералу Наоки Ямадзаки или полковнику Кичиро Хасимото. Он хорошо знает этих людей и ни с кем не перепутает. Лейтенант Окада козырнул, сделал разворот и пошёл к самолёту. Он выполнит свою миссию во что бы то ни стало.

Через полчаса генералу доложили, что последнее радио от Окада было следующим: «Атакован русскими истребителями, получил повреждения, горю. Квадрат 18—45. Недалеко земля, попытаюсь добраться…» Полковник был рядом и всё слышал.

Они тотчас вышли в море на лёгком катере в сопровождении лейтенанта и трёх матросов, но вскоре были замечены советским эсминцем «Грозный» и взяты в плен.

Генерал Ямадзаки тщетно пытался спастись вплавь, получил воспаление лёгких и через неделю умер в лазарете. Полковник Хасимото так и не узнал координаты острова, куда должен был прилететь лейтенант Окада со статуэткой, но хорошо запомнил квадрат, где его сбили: 18—45.

Кичиро Хасимото находился в лагере для военнопленных японцев, потихоньку осваивал русский язык, участвовал в строительстве многих объектов на советском Дальнем Востоке.

Их не охраняли строго и не притесняли. Японцы, собранные здесь, не были замечены в военных преступлениях. Они соблюдали дисциплину, не пытались бежать и не занимались саботажем.

Местные жители также не обижали военнопленных, делились скудным продовольствием и тёплыми вещами. Кичиро, в своё время увлекавшийся сочинением хокку, даже вёл что-то вроде кружка японской поэзии для школьников – пять или шесть ребят и девочек изъявили желание.

Он читал им хокку Басё, Исса, Рансэцу, собственные стихи, учил основам японского стихосложения. Ему никто в этом не препятствовал. Так прошло три года, и в ноябре 1948-го его репатриировали на родину.

Бывший полковник жил тихо и скромно в маленьком городке на побережье, получал крохотную пенсию. Даже не пытался восстановить связь с американцами, интересовавшимися статуэткой.