Местечко под солнцем

Молча.

– Да-да, – потряс взлохмаченными кудрями парень. – Я жить буду?

– Если все хорошо пройдет, сегодня же вернешься домой.

Аникеев приподнял веки, когда в замке повернулся ключ. В темную кухню, освещенную лишь размытым светом уличных фонарей, вбежал парень с испуганным лицом, на ходу расстегивая кофр. Вынув камеру, он раскрыл экран, поставил камеру на стол рядом с печатной машинкой и включил воспроизведение. Вслед за ним тенями надвинулись Борис Борисович и Леша. Они встали за спиной Аникеева.

Кусок комнаты, снято на уровне груди, стало быть, скрытая камера находилась в пуговице или галстучной булавке, люди ходят туда-сюда, пару раз в кадр попадают руки и чашки с кофе.

Смеются, разговоров не слышно.

– И кто не человек? – тихо произнес Борис Борисович.

– Все, – ответил Аникеев. – Даже обслуга. Все нелюди.

За спиной повисла напряженная тишина. Аникеев обернулся, посмотрел снизу вверх на белую рубашку и сливающийся с темнотой костюм и велел повторить запись в замедленном режиме.

Пошли руки, чашки, смех, фрагменты столов, одежды.

– Это Процион-4, – со странной жалостью в голосе проговорил Аникеев, – это мариане, а это – чистый Фобос.

– А обслуга? – не выдержал Леша. – Где вы увидели обслугу и почему решили, что они тоже не люди?

– Сверкающая белизной скатерть. – Аникеев тяжело вздохнул и на ощупь поискал сигаретную пачку на столе. – Это экранирующая поверхность. Для удобства гостей. Не ткань, это металл. Маленькие, но очень широкие чашки с подвижной ручкой, которую можно открепить и приставить к любой стороне питьевого сосуда так, как будет удобно не-человеку.

На основании этого, юноша, – Аникеев взял сигарету и принялся разминать ее в пальцах, – я и сделал вывод, что обслуга тоже нелюди. Люди накрыли бы стол иначе. А если им стали бы говорить, как надо сделать, были бы лишние вопросы. И кто-то непременно бы проговорился. Всё?

– Да, спасибо, Михаил Степанович.

Борис Борисович закрыл экран камеры и протянул потерявшемуся в темноте и тишине оператору.

– Может, омара все-таки покушаете? Мы же варили его специально, с укропом.

– Хорошо, – смилостивился Аникеев, – покушаю. Давайте своего омара.

Борис Борисович вынул из нагрудного кармана телефон, отошел чуть в сторону. Леша направился к двери и встал в проеме. В наступившей тишине Аникеев покачивал тапком под столом. Повисев на большом пальце, тапок с грохотом свалился на пол.

В дверь позвонили, Леша пошел открывать.