Местечко под солнцем

 – И на что живете тут? Ладно: птичник, огороды, а всё остальное? Откуда средства берете?

– Торгуем, отправляем на Большую землю грибы, ягоды, сувениры для художественных магазинов, плетеные украшения из кожи пальцекрылов. Розик их мясо поставляет как маринованный шашлык для уличных кафе – отлично идет, между прочим, только подавай. А яйца их за страусиные выдаем, рестораны хорошо берут. Феофласт картины рисует. Дима ходит по выходным играть в кафе. Кто-то плетет посуду, кто-то мебелишку мастерит, в общем – не бедствуем, да и запросы у нас невелики.

– Как же вас не обнаружили-то до сих пор? Поселение большое, а о вас не знает никто.

– Высоко забрались, – улыбнулся Божедар. – Да и охраняют нас.

– Кто?

– Так вот, – кивнул Божедар на раскрытое окно.

Над еловыми верхушками распахнулось пронзительно нежное чистое небо с одним лишь странным облачным следом: перистые изгибы удивительным образом походили на громадный отпечаток большого пальца руки…

– Скажите на милость, почему вы решились меня сюда привести? Я же кем угодно мог оказаться.

– Вы когда в машине спали, у вас было несчастное и доброе лицо. Да и вообще я людей сразу чувствую.

– Тук-тук! Я вам сыр принес! – В оконном проеме возник Рэм и протянул пакет с белым полукружьем сыра.

– Спасибо! – Луната подхватила пакет. – Пообедай с нами, Рэмушка.

– Заказы развезти надо. – На его спине висели туго набитые сумки. – Ждать вас вечером?

Хозяева вопросительно поглядели на меня.

– Конечно, конечно! – торопливо закивал я.

– Дима собирался подойти, а кто ещё – не знаю. Наверняка о вас уже всем известно, захотят познакомиться. – Улыбка Рэма могла бы улицы освещать заместо фонарей. – Вы надолго к нам?

Хорошо, что Божедар пришел на подмогу моему беспомощному морганию:

– Не известно пока, человек с дороги, отдышаться не успел!

– Извините. – Улыбка кентавра сделалась чуть виноватой, и я подумал, какой он, должно быть, бесподобный чуткий муж… На ум невольно пришла несчастная племянница со своим козлом-алкашом.

– Да что вы, – ответил я, – просто сам ещё не определился. Вечером нагрянем обязательно.

– Ждем!

И Рэм ушел.

С каждым глотком наливки я приободрялся и приободрялся, время от времени изрекал всякие неуклюжие глупости, но, по крайней мере, больше не рыдал.