День слепого Валентина

Тихонько, нараспев декламируя одно из любимых бодлеровских стихотворений, Митра направился к белой стойке.

…Пока в твоей душе есть страсти хоть немного,

Зажги свою любовь на пламеннике Бога,

Как слабый луч прильни к предвечному лучу!»

И ангел, грешника терзая беспощадно,

Разит несчастного своей рукой громадной,

Но отвечает тот упорно: «Не хочу!»

Митра трогательно любил Бодлера, особенно его «Цветы зла», испытывал легкую неприязнь к Данте и полнейшее равнодушие к Шекспиру и воспринимал Рембо, как симпатичного, бойкого педика, удачно раскрутившегося на деньги старого, сентиментального осла Верлена.

Он наполнил бокал и, заранее поздравляя себя с удачным решением дела, осушил его до дна. В этот момент на горизонте возникла Анастасия, ее лицо казалось беззащитным и беспомощным после сна.

– Налей и мне, – прошептала женщина, присаживаясь рядом с Митрой. – Ох, как же ты хорош, негодяй, как хорош! Ты бог! Ты Будда! Будда занимался сексом?

– Кто же правду скажет, – усмехнулся он и коснулся губами ее щеки.

– Ах, да! Совсем из головы вылетело! – лицо Анастасии мгновенно утратило свою беззащитность. – Сейчас переоденусь. Ты спустишься со мной?

– Пожалуй, – кивнул Митра.

Анастасия Александровна переоделась в элегантный брючный костюм горчичного цвета, тщательно причесала русо-пепельные волосы, обула на ноги такого же горчичного туфли, прихватила крошечную желтую сумочку и кокетливо улыбнулась Митре, ожидая одобрения.

– Ты великолепна! – Он терпеть не мог ее привычку подбирать обувь и аксессуары непременно в тон одежде. – Сразу в клуб?

– Сначала в бар зайдем, мне надо кое-кого увидеть.

Они вышли из роскошного пентхауза, и Анастасия нажала единственную кнопку со стрелочкой, указывающей вниз, на панели вызова лифта. Двери кабины раскрылись почти бесшумно. Войдя в светло-бежевое нутро лифта, Анастасия надавила на нижнюю из четырех кнопок.

– А кого ты хотела увидеть в баре? – Митра поправил золотую цепочку с крупным кулоном на шее Анастасии.

– Я договорилась о встрече со специалистом по скульптуре Скандинавии, – промурлыкала женщина, и пальцы Митры замерли, чуть касаясь цепочки, – попросила его собрать все возможное о моей девочке.

– Не понимаю, как можно называть трехголовое уродство «девочкой», – пожал плечами Митра и отвернулся.

Лифт остановился, двери раскрылись.

Они вышли в крытый ковровой дорожкой коридор.