Камера

Петербург, 202? год

Голова девушки, повёрнутая набок, упёрлась в постель. Угольные локоны тушью разлились по белой простыне. Щеки её налились краской, глаза закрылись в сладкой неге, она тяжело дышала: под алым бутоном губ серело пятно – изо рта тоненькой ниткой стекала слюна. Изгиб её прогнутой в пояснице спины взметался к потолку – перетекал в идеально-округлые, большие ягодицы. Руки девушки были закинуты за спину и связаны.

Это была Кира. Ким познакомился с ней в Филде – приложении, где общались «не такие, как все».

Он овил верёвкой бёдра девушки. Колючий джут скользил по холодной девичей коже, даря ей ощущение приятного, едва ощутимого жжения. Канат полностью сковал девушку: её будто бы держали сильные, но заботливые руки – не давая сделать ни единого движения, но не причиняя при этом боли.

Сегодня у них была уже третья сессия. Верёвки и Кира спасали Кима от одиночества – где-то в груди ещё пульсировала Иванна. Перед встречей в голову Киму даже пришла бесовская мысль предложить Кире встречаться, но он отринул её.

Ещё пара витков: Ким спустился к миниатюрным белым ступням, зафиксировал и их. На улице был день, окна были плотно зашторены – небо не должно было видеть, чем они занимались. Поэтому их голые тела переливались искусственной радугой в свете диодного ночника.

– А теперь я буду тебя наказывать, – мягко сказал Ким

– Да, папочка, пожалуйста… – прошептала Кира.

Ким взял черный флоггер: кожаную плеть со множеством гладких концов – она походила на гидру – и размашисто ударил. Девушка вздрогнула.

– Да, папочка, я заслужила это.

Еще удар.

– Да, пожалуйста, папочка.

Её ягодицы начинали краснеть, покрываясь алыми полосами.

– Ещё, еще…

Он остановился.

– Что ты сказала?

Он обошёл её, намотал волосы на кулак и аккуратно поднял голову.

– Что ты сказала? – строго повторил Ким.

– Прости, папочка.

– Ты знаешь правила. Тебе придется извиниться.

Она покорно приоткрыла рот. Ким медленно ввёл свой член: сначала почувствовал тепло губ, затем мокрый язык и, наконец, упёрся головкой в нежную стенку её гортани. Держа девушку за волосы, он начал медленно насаживать её голову на свой штык: грубо проникая глубоко ей в глотку – так, что её нос упирался ему в лобок.