Талисман жены Лота

Вернее – это был Некто. Еще вернее – Алик.

Голый, с густо намазанными на узкую грудь и впалый живот волосами, он страшно смотрел на нее и мычал, как корова перед закланием – устрашающе-обреченно. Его худенький член торчал как бледный пророст из весенней картошки, и, казалось, рос на глазах.

Аглая чуть не подавилась от смеха.

– Сдурел, что ли? – спросила она.

– Я хочу тебя, – объявил Алик торжественно.

– Вижу, – ответила Аглая. – Ну и что?

– Ты будешь моя. – Алик пошатнулся.

Аглая судорожно зевнула, по привычке прикрыв рот ладонью.

– Аглая, я... хочу... тебя, – часто и жалобно дыша, поднывал жилец.

– Скотина! – заорала Аглая. – И из-за этого дерьма ты меня разбудил!

Алик насупился и, кажется, начал трезветь.

– Ну ладно, чего ты, – попытался он защититься.

– Ты – думал? – изумилась Аглая. – Что ты вообще можешь думать!

– Ну, мы с тобой... это... в общем...

Коронованная гневом особа медленно опустилась в кресло.

– ...Нам же так было... хорошо... – робко оправдывался Алик, шаря глазами, что бы на себя накинуть.

Аглая слушала.

– Ты же говорила...

Аглая встала, из соседней комнаты принесла его штаны, кинула.

– Так что я говорила? – спросила она пытающегося попасть в штанины волосатыми ногами жильца.

– Ты? Что ты... э-э... говорила? – Алик поднял голову и задумался. Но ответил только на второй вопрос.

– Нам.

– Я?.. Говорила? – повторила с напором Аглая. – Я хочу услышать, что я говорила.

– Ну, в общем, как это... Ну, и так же понятно.

– Что – понятно? – широко распахнув глаза, спросила она очень тихо.

Она почти увидела: фигурки тысяч аликов, похожих на кроликов с ободранными шкурками, на четвереньках быстро-быстро бегут по трясущейся наклонной плоскости, белые стены домов рушатся, падают, давят их.

Необъяснимая картина этого ужасного чувствознания становилась все отчетливее, окружающая ее реальность – все туманнее.

Она видела, как за ее спиной! – как это можно увидеть! – в разорванные криком рты полуобнаженных женщин... цепляющихся за набитые скарбом мешки... за огромные, еще не разбитые сосуды... вливаются потоки черной густой смолы... Как у немощных стариков... проклинающих небо...