Любимый для двоих

Не просто же так ты на него ополчилась! Не думаешь, что его следует наказать по закону?.. Надо было сразу же подать на него в суд!

– Я всякое передумала, пока добиралась домой по берегу Волги и сделала вывод: он всё равно выйдет сухим из воды. Богатые родственники по любому его отмажут. У его родителей обширные связи. Они меня же ещё и обвинят, скажут, что дала повод, сама побудила его к этим действиям! Как я потом с таким позором жить буду? Кто поверит, что Димка меня изнасиловал, когда девчата за ним табунами бегают, сами под него стелются?.

– Разумеется. Можешь не сомневаться. И как же это произошло?

– Как-как!.. Да как обычно!..

Настя вкратце поведала ей, как было дело.

– …Чуяло моё сердце, что не надо с ними ехать. Я так не хотела оставаться с Димкой наедине!.. Поэтому и отказывалась вылезать из коляски, – сказала она в заключение.

– Не понимаю, зачем ему понадобилось брать девушку силой, когда у него поклонниц хоть пруд пруди. Мне он, между прочим, тоже нравился до этого времени.

– Такова, по-видимому, его сущность. Это ничтожество прельщает лишь недоступное. Он делает только то, что хочет и идёт к своей цели любым путём. Я ожидала от него нечто подобное, потому и на дух не переваривала. Ненавижу этого аморального урода!.. Всегда ненавидела!

– Я не думала, что он способен на такой мерзкий поступок. К слову сказать, у него левый глаз совершенно заплыл! Я догадываюсь, кто ему фонарей наставил.

– Ну, нет! Я ему всё выскажу!.. В последний раз. Он отстанет от меня наконец-то! – заявила Настя, надевая шортики и трикотажную майку не скрывающие побуревшие синяки, полученные и по его милости тоже. – Оставайся здесь, – наказала она строго-настрого Свете.

Однако сестрица, выждав минутку, всё равно двинулась следом за ней, притаилась за воротами.

– Ты получил всё, о чём мечтал! Чего ещё тебе от меня надо?!.. Или до тебя не дошло, что в твоих же интересах постараться не попадаться мне на глаза? – набросилась Настя на прислонившегося к воротам своего недруга.

– Насть, извини меня, – попросил её Дима умоляющим тоном.

– Никогда в жизни! Да тебе и ни к чему моё прощение.

– Я же говорил, что люблю тебя. Я всегда был неравнодушен к тебе, добивался твоей взаимности.