Проклятый род

Хитрый прищур фиолетовых глаз с золотистыми искорками мужчины, явно знающего себе цену. Настоящий альфа-самец, привыкший к подчинению и преклонению. И несмотря на все свое показное благодушие, он оставался опасным, непредсказуемым хищником, следующим своим инстинктам и желаниям. И об этом не нужно забывать, поддавшись на природное обаяние и смазливую мордашку.

Дракон вон тоже хорош: огненно-красные волосы в лучах заходящего солнца горят как факел. Холодное, надменное лицо с совершенными чертами.

Я любовалась шейганами с чисто эстетической точки зрения. Так можно восхищаться, наблюдая за красивыми, но опасными хищниками, – смотреть можно, трогать нельзя. Боюсь даже представить, как выглядят местные красавицы: «Так, хватит пялиться, а то еще неправильно поймут».

В лагере мы оказались довольно быстро. После того как я пару раз упала, два раза подвернула ногу и несколько раз уткнулась носом в спину раздраженного дракона и даже умудрилась уронить блондина, сбив его с ног (ну не виновата я, что так плохо вижу в темноте, вернее, почти совсем ничего не вижу), нервы огневласого шейгана окончательно сдали. Со словами: «Слепая курица», он подхватил меня на руки. Рысь выразил желание забрать мое драгоценное тело у эрхана, но Риссан та-ак на него посмотрел, что оборотень заткнулся и весь оставшийся путь недовольно сопел, кидая на нас подозрительно ревнивые взгляды.

Не поняла: «Ну ладно, рысь. У него инстинкт собственника включился, а чешуйчатому что от меня надо? Вон как сжал. Словно боится потерять».

Скорость передвижения увеличилась в разы, но мужчина даже не сбился с дыхания. Я прижалась к литой стальной груди дракона, держась руками за накачанную шею, опасливо прикрыв глаза, чтобы защитить их от хлещущих веток, и думая о том, что если я так ему противна, почему не уступил меня напарнику, а продолжает нести сам, да еще постоянно наклоняется и вдыхает аромат моих волос?

Вопросов задавать не стала, понимая, что этим только сильнее вызову раздражение.

Эрхан так и вошел в шатер, неся меня на руках, сопровождаемый недоумевающими взглядами воинов, собравшихся на ужин у костров.